http://news.24.ua/news/culture/19079/

Алексей Коган: Вульгарной музыки не бывает
(0)
10 Ноября 06:50 | автор: Игорь Панасов, «24»
Теги: музыка, джаз, интервью

Мы говорим «Алексей Коган» – подразумеваем «джаз». И наоборот. Конкретно для Украины, конечно. Коган для нашего джаза – это не меньше, чем Артемий Троицкий для русского рока. В отличие от последнего, Коган не только эрудирован и компетентен, но еще и скромен. 50-летие, которое он отмечает сегодня, прошло бы тихо и незаметно, если бы его друзья не настояли на большем. Сегодня вечером десятки джазменов из разных стран на концерте, билеты на который были проданы за несколько дней, сыграют в честь юбилея Когана. А накануне именинник за чашкой кофе рассказал «24» о своем прошлом и настоящем. И даже заглянул в будущее

«24»: Поскольку повод для встречи юбилейный, предлагаю оглянуться назад. Когда и с чего именно начался ваш роман с джазом?

Алексей Коган: Наверно, с окружения. Мама – музработник, дядя – знаток джаза, владелец шикарного, по меркам 60-х, магнитофона «Днепр-11» и записей джазовых передач «вражьих голосов». А еще папа – доктор, но играющий на гитаре и поющий, бабушка с музыкальным образованием. Еще один дядя – скрипач, двоюродные братья – гобоист и саксофонист. А собственно роман с джазом начался, когда дядя сводил меня на четыре концерта Дюка Эллингтона в Киеве в 1971 году.

Другая музыка вас так не заинтересовала?

Я слушал и рок, но по мере обучения в музыкальной школе я понимал, что он достаточно примитивен. Я мог оценить красоту мелодий Beatles, энергетику Rolling Stones, драйв Deep Purple, но джазмены мне казались изобретательнее. После концертов Эллингтона я понял, что джаз – то, что меня действительно влечет.

В 70-е это влечение можно было удовлетворить?

Был черный рынок и виниловые пластинки на нем. Иногда его посещение заканчивалось приводами в милицию – не без того. Меня уже семиклассником хорошо знали на рынке – не как человека, который продает пластинки, а как того, кто покупает или меняет их.

Почему не сложилась ваша собственная музыкальная биография? Вы ведь учились играть на скрипке.

В какой-то момент я понял, что играю на скрипке для мамы. Она считала, что если фамилия Коган, значит, должен играть на скрипке (был такой известный скрипач – Леонид Коган). А дядя говорил маме: «Ира, он стесняется своего инструмента. Он будет музыкантом, но никогда не станет скрипачом». Так и получилось. На экзамен в музыкальную школу я пришел, выучив только первую часть концерта Генриха Венявского. Учитель послушал, похвалил и попросил сыграть вторую часть. Я сказал, что не выучил ее. Он взял мою скрипку, положил ее в футляр, поцеловал меня в лоб и сказал: «До свидания, Леша». Я ему благодарен за это.

К тому времени у вас уже появилась бас-гитара?

Я ее купил незадолго до экзамена. Освоить ее было просто, для скрипача бас-гитара – семечки. Мы с друзьями поехали играть в ресторане на пароходе «Киев – Одесса – Киев». В основном мы играли, конечно, советскую эстраду, но в первом отделении, пока люди собирались, мы играли джаз. Это была хорошая школа. Но после одного случая в армии я по состоянию здоровья был вынужден завязать и с бас-гитарой. На этом я как музыкант закончился.

Но продолжили накапливать знания о музыке?

После армии я учился в институте культуры и работал в библиотеке Академии наук. У меня как у сотрудника был доступ в спецхран. Он был негласным, но люди, которые знали о моем увлечении музыкой, позволяли мне читать то, что другим не позволялось даже видеть: польские и китайские газеты, американские журналы. Я никогда не вырывал страницы – тратился на копии. Так у меня появился большой архив и большие знания.

Вы коллекционируете знания?

Коллекционирование – это накопительство. Поэтому я не считаю свои архивы коллекцией, я считаю их орудием труда – мне нужно это для работы на радио. Я отлично помню все, что слушал – у меня хорошая память. И если бы я не мог за 10 секунд найти на полке диск, который мне нужен, все это не имело бы смысла. У меня нет дома мертвого груза, хотя такое собрание дисков (около 12 тысяч) требует периодической чистки. Впрочем, как показывает опыт, джаз выдерживает проверку временем. Некоторые рок-произведения для меня сейчас звучат, как нафталин, а в джазе я такого вспомнить не могу. Джаз называют классикой XXI века, а у классики нет срока годности. Оттого что Гайдн, Шуберт или Малер не звучат сейчас на радио, их рейтинг не падает.

Они, скорее всего, даже не обижаются.

Наверно. Помните, как когда-то Раневская ответила молодому человеку, который заявил, что на него не произвела впечатления «Мона Лиза» Леонардо да Винчи? Раневская сказала: «Она уже на такое количество людей произвела впечатление, что теперь сама выбирает, производить его на вас или нет».

Судя по тому, что вы говорите, все находящееся за пределами джаза вам в музыке не очень интересно.

Нет, я всегда делил музыку не по жанрам, а на хорошую и плохую. Конечно, джаз – это около 80% того, что у меня есть. Но у меня есть и классика, и народная музыка, и духовые оркестры. Кто-то, может, назовет меня 50-летним брюзжащим стариком, но это не так. Я стараюсь быть в курсе дела. Я знаю и электронную музыку и даже могу давать советы молодым диджеям. И мне приятно, что они меня слушают. Вообще, по жизни я пользуюсь принципом своего отца – отрицать можно только то, что хорошо знаешь. Поэтому, если я собираюсь что-то отрицать, я должен это выучить. Меня достает, когда кто-то говорит, что он ненавидит какого-то музыканта. Я спрашиваю: «А сколько ты его альбомов слышал?» Мне отвечают: «Пять». «А у него их 80. Как же ты можешь делать выводы?» – говорю я. Не понимаю я этого. Кстати, вот это уже, наверно, 50-летнее брюзжание.

За десятилетия, после прослушивания тысяч дисков у вас не исчезла острота восприятия музыки?

Нет. Музыка – это для меня и работа, и жизнь. Это то, что на работе, и то, что после работы. Наверно, поэтому сохраняется острота восприятия. Кстати, многие, кто работает у нас на ТВ и радио, разделяют музыку как бизнес и музыку для души. Например, известно, что звучит на радио «Шансон», которым руководит Дима Чекалкин. А я знаю, что он слушает дома, – совсем другое. Такое встречается часто, и это больше всего меня пугает в нашей сфере теле- и радиовещания. Там нет никакой демократии. Если бы людям доверяли больше и не зомбировали бы их, все могло быть иначе. Я уже не говорю о стыде, который испытываешь, когда приводишь иностранца, увлеченного музыкой, на Майдан.

А что там?

Там продают украинскую музыку. Так вот, иностранец любит оперу и балет, и он хочет купить диск с балетом «Лiсова пiсня». Или «Запорожец за Дунаем», или «Тарас Бульба». А кто-то хочет диск хора имени Веревки, только не тот, где «Я славлю партiю, велику партiю», а с украинскими песнями. Или «Заповiт» в аранжировке Авдиевского. Ничего этого нет.

С вашей эрудицией и опытом вы могли бы работать на том же «Шансоне». Вам бы там наверняка платили больше, чем сейчас.

Хотя мне, как и всем, очень нужны деньги, я не сторонник зарабатывания их любым путем. Для меня деньги пахнут. Однажды очень уважаемые люди делали мне предложение поработать на радио «Шансон». Они хотели поднять уровень этой станции – даже мой хороший приятель, сам исполняющий шансон, Гарик Кричевский считает, что там играет много дерьма. Мне говорили: «Леша, у тебя хороший вкус, иди к нам работать». Но, опять же, для меня ситуация «на работе одна музыка, а дома – другая» неприемлема. При этом я не могу назвать радио «Шансон» плохим. На мой взгляд, вульгарной музыки не бывает. Бывает вульгарное ее исполнение.

Текстов вульгарных тоже не бывает?

Тексты бывают. Я говорю только о музыке – зачем же вы меня так ловите? Так вот, чтобы не было вульгарности, любым радио должны руководить люди с хорошим вкусом. У нас же даже те, кто ставит в эфир классику (скажем так, популярную классику – Вивальди, Альбинони и пр.), ставят ее в исполнении, которое я называю «жопкин хор». То есть с копеечного диска, на котором записан 49-й состав 25-го по классу итальянского оркестра. Даже классическая музыка должна звучать в ее лучших исполнениях. Если это Бетховен, то пусть в подаче Курта Зандерлинга. Если фортепианный Бах, то в исполнении Глена Гульда. Если Шопен, то в версии Маурицио Поллини.

О музыке, похоже, вы можете говорить бесконечно. Есть что-то в этом мире, что способно составить ей вообще и джазу в частности конкуренцию?

Сейчас у джаза в моей жизни появился очень серьезный конкурент. Настолько серьезный, что я даже не знаю, как мне быть. Я говорю совершенно искренне. Это моя внучка. Ее рождение уравновесило ту несправедливость, которая случилась в прошлом году, когда погибла моя младшая сестра. После всего этого у меня изменились приоритеты. Иногда мне жалко, что из-за большой любви к музыке я забывал о близких и родных людях, вероятно, делал им больно. Я мало читал, я мало гулял. Я бы ничего не менял в этой жизни, но сейчас у джаза действительно сильный конкурент. Внучка меня уже многому научила, мы с ней пытаемся вести себя на равных. Когда она рядом – это для меня праздник. Кстати, скоро, видимо, надо будет бросать курить. Я пообещал, что когда мне внучка скажет: «Леша, не кури», – я это сделаю. Это будет безумно тяжело. Мне очень нравится курить, но устами младенца…

Справка «24»
Алексей Коган родился 10 ноября 1957 г. в Киеве. Закончил музыкальную школу по классу скрипки, Киевский институт культуры (заочно). Служил в армии – в танковых войсках. С 1989 г. внештатно, а с 1992 г. штатно работает на радио. Голос Когана в разное время звучал на волнах радиостанций «Промiнь», «Континент», «Ностальжи», «Супернова». В настоящее время ведет программы на «Мюзик радио» и «Радио Эра FM». Автор более 3 тыс. оригинальных радиопрограмм и более 700 публикаций в прессе. Член Международной джазовой ассоциации журналистов. Кавалер высшей культурной награды Польши – «Заслуженный деятель культуры»

добавлено спустя 35 секунд:

п.с. бібліотека Вернадського - святе місце)