І просто дуже симпатичний текст про життя як в кіно

Резня языками в Техасе
//В "Доказательстве смерти" Квентин Тарантино снова признается в любви к насилию, девушкам и пустопорожним разговорам
http://www.kommersant.ua/application.ht ... ueId=41517

Рассказывает СЕРЕЖА Ъ-ВАСИЛЬЕВ
История "Доказательства смерти" началась в 2003 году с очередного домашнего просмотра в кругу друзей прочно забытых фильмов ужасов 1970-х годов из личной коллекции Квентина Тарантино. В программе вечера, как обычно, значились два безвестных фильма на поцарапанной пленке. Присутствовал на показе и закадычный друг и коллега автора "Криминального чтива" Роберт Родригес. Именно ему пришла в голову идея реанимировать это паршивое по качеству, но привлекающее искренностью и пренебрежением к коммерческим канонам Голливуда кино на экране. Хотя бы для того, чтобы познакомить новое поколение зрителей с культурным феноменом, во многом сформировавшим бунтарскую эстетику самих Роберта Родригеса и Квентина Тарантино.
Сказано – сделано. Вспомнив "Землю мертвецов" Джорджа Ромеро, "Хеллоуин" Джона Карпентера и массу куда более примитивных лент, Роберт Родригес снял фильм о зомби, терроризирующих техасский город ("Планета террора"). А Квентин Тарантино – ленту о маньяке, истребляющем симпатичных девушек из киногруппы, приехавшей в Техас на съемки ("Доказательство смерти"). В США оба фильма под титулом "Грайндхаус" демонстрировались на одном сеансе, что, по замыслу авторов, должно было дополнительно подчеркнуть атмосферу провинциальных кинотеатров 1970-х, где пару трэшевых лент можно было посмотреть по цене одного билета.
По иронии судьбы продюсеры проекта братья Вайнштейны, разочарованные неказистыми сборами "Грайндхауса" в американском прокате, поступили с картиной, откровенно плюющей на Голливуд, в лучших голливудских традициях. Решив, что на оригинальной идее своих постоянных авторов все еще можно неплохо заработать, они слегка перемонтировали картину, добавили несколько не вошедших в ее первый вариант эпизодов, а затем грубо разрезали ее на две части. "Планета террора" Роберта Родригеса пока легла на полку, а "Доказательство смерти" после вояжа на Каннский кинофестиваль теперь выходит в европейский прокат.
Надо признать, что лишенный соседства с "Планетой террора" новый фильм Квентина Тарантино явно утратил свой стилистический аромат, который создают старомодные титры, нарочито состаренное изображение (как будто пленку возил по полу пьяный киномеханик) и слегка бестолковый монтаж. Впрочем, оставшись один на один со зрителем, картина скорее выигрывает. Вместо того чтобы быть гимном "плохому" кино, которое никто не помнит, кроме фанатиков американской массовой культуры, "Доказательство смерти" превращается в удивительное вместилище неожиданных парадоксов, грубо перезагружающих представление как о канонах трэшевых страшилок, так и о стилистике самого режиссера. И если уж искать для новой ленты Квентина Тарантино аналогии, то ими скорее окажутся сюрреалистические комедии в духе ипохондрика Вуди Аллена, нежели фильмы ужасов, забористо-кроваво повествующие о трудовых буднях хладнокровных садистов и маньяков.
Хотя свихнувшийся убийца в фильме, конечно, присутствует и даже выглядит весьма колоритно. Его зовут Каскадер Майк (бесподобный Курт Рассел вспоминает в этой роли свою бурную кинематографическую молодость), у него шрам на пол-лица, иссиня-черный автомобиль Dodge Charger 1969 и черная ненависть к отказывающим ему женщинам и раз и навсегда отказавшей киноиндустрии. Немудрено, что с особым удовольствием он давит колесами именно девушек-актрис – восьмерых, если быть точным: в обтягивающих майках и коротких шортах, без передышки болтающих о пустяках и замолкающих лишь для того, чтобы выпить коктейль, выкурить косяк и обворожительно улыбнуться в камеру, которую держит режиссер. К слову, в "Доказательстве смерти" впервые в своей карьере Квентин Тарантино примерил на себя еще и роль оператора.
Собственно, если знаменитый режиссер и копирует чей-то стиль, так исключительно свой собственный. Коды кино класса В 70-х, которым он вроде бы собирался следовать по правилам эксперимента, летят в тартарары. Вместе с представлением об ужасе как постоянном напряжении и нервной дрожи. Вот девушки едут на машине и разговаривают ни о чем, вот остановились перекусить и разговаривают ни о чем, вот пошли выпить в бар и разговаривают ни о чем. Сценарий "Доказательства смерти" выглядит блестящей цитатой интермедий из "Криминального чтива", лишенной, правда, интригующей криминальной истории, какого-либо смысла и надежды на его появление.
Впрочем, как раз в отношениях со зрителем Квентин Тарантино максимально плотно приближается к безголовым штампам трэшевого кино 1970-х. Появление в кадре Каскадера Майка, решившего наконец-то прервать непрекращающийся, хотя и забавный поток пьяного девичьего сознания, воспринимаешь с радостным облегчением и детским восторгом.

Бука писал(а):Але Коротковій якось вдавалося координувати писання в газету не гірших представників київських мистецьких кланів музикантів, театралів, художників - хоча б тому, що вона сама не була ані конфліктним автором, ані занадто претензійним.

Говорят, Короткова даже принимала звонки из спилки и консы, по которым и ориентировалась в том, "что такое "хорошо" и что такое "плохо", потому что сама не в состоянии была разобраться. Она такую полову печатала периодически, уже без позвоночных подсказок, а "чисто по дружбе", а может, еще по каким-то причинам, не приведи Бог. Сама же "никакая" была как автор и редактор. Вергелис классный. И в отделе повеселее стало. Только мало о музыке. Все театр, телевиденье, кино.

Ну, тут є різні думки. І тексти тоді траплялися дуже добрі. Думаю, що навіть рекомендації СКУ не завжди були такими вже поганими І в консерваторії не всі ж погано пишуть
Так, змінився редактор, змінилась газета, але найперше - змінилася ситуація на ринку преси. Тоді потрібне було те ДТ, тепер точніше реагує на ситуацію (в плані подій, жанрів, авторів не чіпаємо) нинішнє.

Музикально однако. І ще трошки реклами: у виставі музика Войцеха Кіляра

http://www.zn.ua/3000/3680/59653/
№ 23 (652) 16 — 22 июня 2007

Любовь как семейная болезнь, которая не передается половым путем
Автор: Олег ВЕРГЕЛИС

Последняя премьера тающего от жары столичного театрального сезона — «Маленькие супружеские преступления» на сцене Национального театра имени Ивана Франко в постановке кинорежиссера Кшиштофа Занусси («Смерть провинциала», «Персона нон грата», «Жизнь как смертельная болезнь…»). Черная комедия Эрика-Эмманюэля Шмитта препарирована польским классиком и киевскими артистами в утешительную песню о незыблемости семейных устоев — и с этим стоит поспорить.

Начнем, пожалуй, с «Автора! Автора!». Который, к счастью, не услышит мой крик, поскольку обитает в Евросоюзе — а это от нас еще дальше, чем мы размечтались.

О Шмитте — ремарка необходима, так как этот гений современного французского драмодельства (в высшем проявлении определения) еще не раз и не два постучит в наши ворота под предлогом «вот вам и новая драма, и остальные европейские ценности!».

Эрик-Эмманюэль, уроженец Лиона, 47-летний философ и пианист; исследователь Дидро и других внутренних тайн человечества; странноватый субъект, внешне чем-то похожий на Жана Жене после его очередного срока и «личный психолог» Фрейда, Гитлера, Дон Жуана (которых он разоблачит при первом удобном случае); а еще спекулятивный сентименталист, заставивший рыдать навзрыд человечество после «Оскара и Розовой дамы»... В общем, сей подозрительный тип знает о человеке (непосредственном предмете своих трудов праведных) нечто такое, что и положено знать большому драматургу.

И хотя на заре туманной юности он сомневался: «а как же мне писать после Беккета?», впоследствии сомнения испарились. И стал он писать «как Шмитт». Легко, глубоко, внятно, сочно, интригующе, парадоксально, чуть сентиментально (кто в театре главный зритель — женщины, вот и пусть плачут).

Киев не сильно потревожен тенями Эрика. Идет несколько «Оскаров», идут «Загадочные вариации» — это на малых площадях. Не так давно, кстати, гастролировали вахтанговцы с теми же шмиттовскими «Вариациями» и показали изумительные работы Василия Ланового и Евгения Князева внутри элегичной пьесы-поединка.

Занусси выбрал относительно новую вещь драматурга: «Маленькие семейные преступления» написаны в 2004-м. И какими кругами ни блуждай вокруг пьесы, наизнанку обязательно выползет неизбывный шмиттовский фокус: эта штука совсем не о том, о чем вы решили.

На первый взгляд — черная комедия. Распутывается забавный сюжет о запутавшемся человеке — «мастере детективного жанра», — в один миг лишившемся памяти в результате несчастного случая: упал, очнулся, амнезия, горе в семье. Мало-помалу этот творец-молодец пытается заново открыть и жену, и себя, и какие-то иные вещи в окружающем мире.

Безусловно, в истории все не так просто. Потому что и муж, и жена — двуглавая сатана, они не уступают друг другу ни в низости, ни в высоте лирических полетов. Она спивается, он придуривается (в своем беспамятстве). Оказывается, она его и грохнула тяжелым предметом по голове. А он решил выждать, чем дело кончится. И, по сути, каждый из них мучает друг друга, проводя еще и «независимое» от украинской прокуратуры расследование, — на предмет подлинности чувств, прочности спальной кровати, адекватности друг друга и т.д. и т.п.

В общем, цепь волшебных превращений, обманов, подлянок, подстав. С одной стороны — и семейная драма, и детектив «на двоих», где следователи-преступники оба. А при определенной режиссерской оптике — леденящий душу чувственный триллер, так как многим детективщикам важно иллюстрировать «основные инстинкты» на личных примерах.

Только у Занусси (в течение часа и еще сорока минут сценвремени) — иное. Спектакль-беседа... О том и о сем. Порой — ни о чем. Хотя чаще — о жизни-любви, еще о семье, а также пьянстве супруги, метаниях мужа (непутевый такой!).

Были в советское время популярные самоигральные пьесы-тандемы — «Пришел мужчина к женщине» Злотникова или «Скамейка» Гельмана — вроде о том же. Как потрепались, поскандалили, а затем задушили друг друга в объятиях, пустив слезу под слащавую музыку. Возможно, и наши вспомнили периферию той самой драматургии?

Во всяком случае, в заповедной франковской пуще с ее бережным вниманием к актеру и осторожностью к жестким кадровым перегибам, живой классик дипломатично уходит в сторону от всякого агрессивного вмешательства в сценпроцесс. И не предлагает народным артистам (Алексею Богдановичу и Ирине Дорошенко) каких-либо прочных сценических подпорок, каких-либо надежных режиссерских страховок, «оков» даже (хотя и они не помешали бы). И существуют актеры на сцене, как пассажиры из разных вагонов, которые прозевали свои станции.

Польский мэтр, видимо, стремился выудить из украинских артистов манеру, чуть неестественную для их стационарного репертуарного стиля. Чуть сухую манеру. «Водонепроницаемую» даже. Как бы «немецкую» (ставил же в Берлине именно эту вещь). Без слез, без страсти, без… любви?

Но тут уж славянский темперамент, не мешкая, отомстит за насилие над природой, резонно ответив — и неспетостью дуэта, и отсутствием органической сценической «химии». Столь важными составляющими в насыщенной драме. Или в трагикомедии, где за два часа надо обмануть: а) драматурга, б) друг друга, в) семьсот зрителей, г) меня в придачу (что труднее). И вот история, пропитанная у автора чувственностью, ненавистью и эротизмом, при подобном раскладе подводит к выводу: секса у них нет, не было и, возможно, не будет. А «любовь» здесь — либо психический сдвиг, либо матримониальные привязанности. Что тоже, согласимся, концептуально. И уже героиня Дорошенко то ли случайно, то ли понарошку, уходит в тень, давая вволю выговориться герою. А этот тараторит без умолку, без остановки, без передышки — стирая своей монотонной речевой канонадой и «форте», и «пиано» тонкой действенной партитуры. А ведь именно медленное «истощение чувств» — на чем они делают сознательное логическое ударение — надо и подать на особом чувственном сломе. Только вот в действии мало напряжения, недостаточно сценических решений — того самого «спектра» деталей и движений, которые и оживляют сценсочинение. Но тут уж не виноват никто.

Не виноват режиссер — он сознательно ушел в сторону, оставив артистов с их возможностями и амбициями.

Не виноват обаятельный А.Богданович. Потому что в заданном фокусе он мало приспособлен к «художественному лицемерию» (что предполагает сюжет), а в силу своей природы больше склонен к безмятежному эмоционированию (что ему прежде и предлагалось режиссерами в тех или иных обстоятельствах). В его нынешнем герое, в этом «живом трупе» и неверном обманщике, не чувствуется плотности образа и нет точных ритмов. А ведь даже у «травы забвения» крепкие корни, и задача актера не пулеметчиком «строчить» (текст), а понять и воплотить: положить шпаклевку, а затем грунтовку (на образ). Изучить повадки и манеры (человека, который как бы в амнезии) — а это другая пластика, иные реакции, — начиная от того, как он говорит, как ходит. Не возражаю: после «Пяти минут до метро» эта работа артиста — почти что пять шагов к бессмертию. И еще дополнительный повод вручить председателю Киевского отделения СТД почетную грамоту «за лучшую мужскую роль» на муниципальном междусобойчике. С чем и поздравляю — заблаговременно.

Во многом «не виновата» и И.Дорошенко. Потому что камерный спектакль на большой сцене — это неизбежность энергозатрат и необходимость точнейшей эмоциональной выверенности образа. И сдержанного подыгрывания Богдановичу — в данном случае — криминально недостаточно. Хотя актриса может быть и точной, и психологически растревоженной — при специальном «переформатировании». Как это и случилось некогда в «Маркизе де Сад» Ю.Мисимы, когда Дорошенко неожиданно ярко сыграла свою лучшую роль на сцене театра, развеяв все предубеждения. Да, есть надежда: притрутся, споются, еще разыграются, забудут какие-то напутствия режиссера и возникнет больше «органической химии» и неограниченной «физики». Но пока лишь скучноватая да путанная история с утешительным финалом. Он все вспомнил, а она прозрела. Он простил, а она вернулась (вместе с чемоданом на колесиках). Красивая музыка — и такой же красивый интерьер с картинами и красным диваном. «Семейные ценности» возвращают «преступников» в комфортабельную домашнюю «камеру». И дальше, должно быть, у них все будет замечательно: радости на диване, сериалы в телевизоре и остальной релакс. И «вот така любов».

Только Шмитт тут при чем?! Кто был охотник? Где добыча? Где «дьявольски наоборот»? Что, собственно, извлекли из любовной истории? Красный диван и пустую бутылку?

«Мы не знаем кого любим! И никогда не узнаем!» — кричал драматург, словно бы упреждая возможных интерпретаторов, словно диагностируя свои сюжеты. И если они втроем недопоняли, о чем его крик и о чем трагический сказ, я бы самонадеянно подсказал. Только шепотом… И не здесь. А, скажем, в одном загородном доме — под Варшавой. Нам будет о чем побеседовать.

добавлено спустя 27 минут:

Плахов, якого скільки не читаєш, а хочеться ще
http://www.kommersant.ru/doc.html?docId ... ueId=36306
Все на борьбу с добром

// АНДРЕЙ ПЛАХОВ/ Культурная политика

В нашем обществе произошел раскол. Причина выглядит по сегодняшним меркам смехотворной: речь идет всего лишь о художественном фильме. Со времен "Маленькой Веры" и "Покаяния", ну, может быть, "Брата" никакой другой продукт фабрики грез даже слегка не сотрясал устоев общества. А в последнее время кино вообще стало рассматриваться как развлекательная индустрия с чисто коммерческой доминантой. И вот на тебе. Свалили на голову "Груз 200" от неуемных создателей того же "Брата" – режиссера Алексея Балабанова и продюсера Сергея Сельянова.

"Груз 200", вышедший на экраны только на этой неделе, но ранее показанный на фестивале "Кинотавр" и закрытых просмотрах, уже вызвал бурную реакцию с разных сторон. В обсуждение актуальной темы вовлечены радио- и телеканалы, матерые политики и активисты интернета. Волнуются блюстители морали: не возрождается ли в отечественном кинематографе чернуха? Обеспокоены коммунисты: говорят, Геннадий Зюганов назвал картину подарком Владимиру Путину. Недовольны и либеральные консерваторы, поскольку финал фильма, показывающий, как романтики рок-движения идут за фарцовщиками в будущие олигархи, неполиткорректен.

Разумеется, не остались в стороне профессиональные кинокритики, причем именно они вместе с пиар-службой кинокомпании СТВ стали инициаторами предварительных просмотров и обсуждений. Критики, поддержавшие картину, сгруппировались вокруг журнала "Сеанс", и именно их голос поначалу был слышен, так что общественное мнение казалось подготовленным ко встрече с шедевром. Однако не все проявили себя столь продвинутыми, и в адрес фильма посыпались обвинения вплоть до сатанизма. Киноэксперты разошлись до такой степени, что несколько приверженцев балабановской картины заявили о выходе из гильдии критиков, которая, хоть и дала после бурных дискуссий свой приз "Грузу 200", потом девальвировала это решение, поделив награду с другим фильмом – "Простыми вещами" Алексея Попогребского.

Атмосфера вокруг "Груза 200" настолько накалена, что можно утверждать: фильм про 1984 год, как бы к нему ни относились, стал стенограммой эмоций, картиной коллективного подсознания, датированной годом 2007-м. Тот старый советский год казался пиком стабильности, несмотря на повально мрущих генсеков, но внутри таил афганскую травму, горечь изоляции от мира, маразм системы, съедающий душу страх и двойную мораль. Тихое насилие рождало тоску по экстриму, и это психологическое состояние зеркально опрокидывается в сегодняшний день. Хотя зеркало кривое, пропорции другие, а история с милиционером-оборотнем сегодня никого бы не удивила, представ как заурядный факт криминальной хроники.

Алексей Балабанов сознательно доводит концентрацию шоковых средств до предела, за которым начинается нервный трепет зрителя, даже закаленного. Неужели картину позволят выпустить на экран? Или все же запретят? А правда, что ее купил "Первый канал" в качестве ночного приложения к "Дневному дозору"? А не потому ли балабановский фильм прокатили на "Кинотавре", что получили намек сверху? Самые добрые говорят: это не про советскую власть, не про систему, а про самого режиссера, человека с не вполне здоровой психикой.

Стоило бы вспомнить Томаса Манна, который говорил, что здоровые, нормальные, добропорядочные люди не пишут романы, не сочиняют музыку, не рисуют картины. Даже те, кто создал образцы художественной гармонии, были раздираемы изнутри опухолью таланта. Искусство достигало своих пиков в стихах "проклятых поэтов", в адских образах Босха и де Сада, в "Капричос" Гойи. Некрофильский данс макабр о маниакальном насилии, вампиризме, импотенции и разложении трупа советской империи – штука если не посильнее "Фауста" Гете, то вполне может быть сопоставлена с фильмами Сэма Пекинпа, Дэвида Линча, Дэвида Кроненберга, Алехандро Ходоровского и Гаспара Ноэ, даже с последним вестерном братьев Коэн о торжествующем зле. Иными словами, это экстремальное кино, необходимое для того, чтобы прорвать глянец индустриального производства.

Классическим экстремальным фильмом был "Сало, или 120 дней Содома" Пьера Паоло Пазолини, с которым никак не могли разобраться, то ли он антифашистский, то ли наоборот. Точнее всего сказать, что это антифашистский фильм, сделанный в фашистской эстетике. Так же и "Груз 200" – антитоталитарное кино в тоталитарной эстетике. Оно грузит зрителя невыносимыми сценами, погружает в достоевское подполье и духовный мрак, не предлагая ровным счетом никакого выхода. Ни дорога исковерканного жизнью русского мечтателя, поклонника Кампанеллы, ни дорога записного атеиста к храму, ни путь generation next к капитализму не вдохновляют режиссера Балабанова.

Такое кино всегда противоречиво, не обязано нравиться, и это его право. Оно никогда не бывает политкорректным и однозначно прогрессивным, и то, что его поддерживает прогрессивная критика, парадокс, впрочем, вполне объяснимый. Критика, не являющаяся прогрессивной, борется за победу добра в искусстве – "за кино, на которое можно было бы пойти с внуком". Но ведь советская империя тоже была царством добра. Стоит этому добру победить полностью и окончательно, начинается стагнация, а внутри ее зарождается монстр. Вот почему борьба с добром в искусстве неожиданно стала сюжетом "Кинотавра", а ее невольной жертвой – хороший фильм "Простые вещи".

http://www.kommersant.ua/doc.html?docId=778353

Порно, грусть и рок-н-ролл
// Новое кино Европы в программе ММКФ
фестиваль

Внеконкурсная программа Московского кинофестиваля предлагает фильмы в широком диапазоне – от экстрима до мейнстрима. Но есть еще и промежуточная зона, которую считает самой актуальной АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.

Экстремальную репутацию европейской культуры поддержал неутомимый француз Жан-Клод Бриссо. Недавно он оказался перед судом: четыре молодые артистки обвинили его в сексуальных домогательствах на кинопробах картины "Тайные страсти". Сюжет новейшего фильма Бриссо "Ангелы истребления" прямо либо косвенно основан на этом опыте. Герой – кинорежиссер Франсуа, который просит девушек изобразить оргазм. Одна из них так входит в роль, что впервые достигает этого приятного состояния. Другая не на шутку влюбляется в партнершу, третья – в самого режиссера. Франсуа обнаруживает, что пробудил вокруг себя демонов (они же ангелы) истребления. Девушки устраивают истерики, рушат декорации, подают на Франсуа в суд и засаживают в тюрьму. Его оскорбленная жена-ассистентка уходит, люди в масках избивают его до полусмерти, и только вмешательство одного из двух ангелов (они же девушки) спасает несчастного художника от прямого спуска в ад. Натуральные сцены лесбийской любви чередуются в фильме с чисто французским стилизаторством в духе маркиза де Сада. Большой стиль этого аристократического эксперимента вполне оправдывает данную ему характеристику: "Это порно, но самого высшего пошиба".
А рядом показывают фильмы, в системе координат которых пафос "Ангелов истребления" показался бы смешным. Чаще всего эти фильмы связаны с "новой Европой", которую раньше называли Восточной. Самой актуальной кинематографической страной в последнее время ни с того ни с сего стала Румыния. Вчера румынское кино было синонимом третьесортной дешевки. Сегодня за румынскими картинами гоняются фестивали, а победившая в Канне кинодрама из времен Чаушеску "4 месяца, 3 недели и 2 дня" Кристиана Мунчжиу показывается в Москве в качестве сенсационного фильма-сюрприза. Снятая в двух декорациях за $600 тыс. история одного нелегального аборта концентрирует опыт всех, кто хоть немного пожил при реальном социализме, но понятна и остальным. Потому что речь идет об элементарных вещах: о человеческом достоинстве и попытках сохранить его там, где лицемерие и предательство стали нормой.
Совершенно необязательно при этом, чтобы в качестве монстра выступал репрессивный режим, как он выступает в остроумной немецкой киносказке "Жизнь других" Флориана Хенкеля фон Доннерсмарка о волшебных отношениях "Штази" и диссидентов. Возьмем гораздо более скромный пример – "Лето в Берлине" выходца из ГДР Андреаса Дрезена. Сюжет картины может показаться чисто западным: две женщины из низшего класса общества борются за существование и поддерживают друг дружку, находясь в любовной связи. Однако это кино можно смотреть даже детям: оно напоминает не жесткие феминистские драмы, а старые комедии Данелии и Рязанова.
"Рок-н-ролл не умрет" финна Юхи Койранена несет на себе отпечаток мощной личности Аки Каурисмяки, сделавшего из Финляндии кинематографический образ "задворок Европы". История провинциального оболтуса, помешанного на роке, немного сказочна и подслащена, но все же не теряет связей с реальностью. И уж совсем погружены в нее фильмы "Импорт-экспорт" австрийца Ульриха Зайдля и "Парень с обложки" итальянца Кармине Аморозо. Первый фильм рассказывает об украинской медсестре, попытавшей удачи в порнобизнесе, а потом оказавшейся ангелом милосердия в австрийском доме для престарелых. Второй – о румынском парне с модельной внешностью, которая выводит его на подиумы Милана. Опять Румыния: даже Украина в австрийском фильме снималась именно там, а будущий каннский триумфатор Кристиан Мунчжиу ассистировал Ульриху Зайдлю.
Новая Европа выходит на кинематографическую карту столь же активно, как это было полвека назад, когда с Северо-Востока на Юго-Запад двигались "новые волны": советское оттепельное кино, польская школа, венгерский "пересмотр истории", югославская "черная серия"... Одной из самых мощных стала чешская "новая волна". На ММКФ проходит ретроспектива раннего Милоша Формана. Фильм "Любовные похождения блондинки", как и "4 месяца, 3 недели и 2 дня", снят в двух декорациях и, по сути, состоит из двух больших сцен – в баре и квартире, снятых с таких совершенством, что по ним можно составлять учебник кинорежиссуры. Разница только в одном: полвека назад актуальное кино было на несколько градусов оптимистичнее, а на место свободолюбивых иллюзий прошлого века пришел горький стоицизм века нынешнего.

http://www.24.ua/news/culture/7292/

Театры на чемоданах
(0)11 Июля 09:20 | автор: Ольга Островерх, «24»
Автор: Дмитрий Стойков, "24"

Главными домоседами традиционно являются большие репертуарные театры. Закрыв перед зрителями двери в конце июня, они с чистой совестью уходят на каникулы до сентября.

Театр им. Ивана Франко, ненадолго уступив свою сцену донецкому драмтеатру, ограничил гастрольную программу выездом в Севастополь. Театр им. Леси Украинки отдыхает в предвкушении гастрольной осени. Спектакль «Ромео и Джульетта» – символ русдрамовских новаций – ждут в Германии и Канаде. А в Москву коллектив отправится с целой обоймой новых спектаклей по обмену с Малым театром, который будет гастролировать в Киеве в сентябре.

Гораздо более разнообразной выглядит летняя жизнь средних и малых театральных трупп и их отдельных представителей. Театр драмы и комедии на Левом берегу Днепра занят хозяйственной деятельностью. В пострадавшем от пожара здании идет ремонт, который закончится появлением новых репетиционных площадок и еще одной сцены на 200 мест. Пока театр приводит себя в порядок, популярные актеры Левой драмы активно снимаются в сериалах, чтобы, заработав денег, с новыми силами предаться искусству. В сентябре премьерный спектакль «Последний герой» в постановке Дмитрия Богомазова едет в Одессу на фестиваль русскоязычных театров «Встречи».

Театр «Сузір’я» уже почти собрал вещи для поездки в Латвию. В середине июля на фестивале в городе Валка он намерен показать эпистоляр­ный спектакль «Цве­та­ева+
Пастернак» в постановке Алексея Кужельного. Еще одна новая работа театра отправится на фестиваль христианских спектаклей в Ровно. Там будет показан «Оскар – Богу» по пьесе Эрика Шмитта. Руководитель театра Алексей Кужельный присоединится к театру после приезда из Авиньона, куда он отправился по приглашению дирекции Авиньонского фестиваля для обмена опытом.

Активное лето ожидает актеров ЦСИ «Дах». Едва успев вернуться с фестиваля «Золотая Хортица. Курбас-Интерфест», даховцы пронеслись сквозь программу «Країни мрій» и отправились на Запад. Точками на их пути станут этнографический фестиваль в Шешорах и венгерский город Сегед, где фестиваль альтернативных театров ждет «Ричарда III». В начале осени театр повезет спектакль «Театр сміху і гріху…» во Львов на фестиваль Курбаса. Там же можно будет посмотреть «Гамлета», поставленного худруком «Даха» Владом Троицким в Венгерском народном театре им. Дьюлы Ийеша в Берегово. Но более всего мысли Троицкого заняты запланированным на сентябрь в киевском «Арсенале» фестивалем искусств «Гоголь». К этому событию в театре готовится постановка «Смерть Гоголя».

Группа актеров Молодого театра под руководством Анатолия Петрова развлекает народ на фестивале театров на ходулях в Польше. Там же, вероятно для страховки, находится и главный режиссер театра Станислав Моисеев. К этому небезопасному роду деятельности «петровцы» приобщились еще во времена Экспериментального театра при Киево-Могилянской академии. С тех пор ни один фестиваль подобного рода не обходится без их участия.

Кино- и театральный режиссер Сергей Маслобойщиков свои летние планы связывает в первую очередь с Венгрией, где он сейчас востребован как оперными, так и драматическими театрами. Для будапештской Национальной оперы он готовит постановку «Манон Леско». А спектакли, поставленные им для Нового театра в Будапеште – «Сон в летнюю ночь» и «Скупой» – ждут на фестивалях в Германии и Венгрии. Наконец, окончены долгие переговоры режиссера с Театром им. Ивана Франко – в следующем сезоне Маслобойщиков поставит там «Бурю» Шекспира.

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsI ... &NodesID=8

Украинская проститутка против английской королевы
// Объявлены номинанты на European Film Award
Газета "КоммерсантЪ" № 204(3780) от 07.11.2007
Приз кино

Обнародован шорт-лист номинантов на European Film Award -- приз европейского кино, церемония вручения которого пройдет 1 декабря в Берлине. Из наших соотечественников номинированы оператор Михаил Кричман и актриса Ксения Раппопорт. Комментирует АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.

В нынешнем году исполняется двадцать лет призу европейского кино и Европейской киноакадемии, которая присуждает и вручает эти награды. Идея приза и Евроакадемии зародилась в разгар перестройки, еще до падения Берлинской стены и железного занавеса, но уже в ясном предчувствии радикальных перемен в Европе. Вим Вендерс, Бернардо Бертолуччи и другие ведущие кинематографисты встретились на Каннском фестивале в кафе Felix, которое и дало имя европейскому конкуренту "Оскара" (позднее от этого симпатичного имени почему-то отказались). В первоначальный состав академии вошли Педро Альмодовар, Кен Лоуч, Анджей Вайда, Никита Михалков, Жанна Моро, Ханна Шигула и другие звезды режиссуры, знаменитые актеры, продюсеры, сценаристы, фестивальные деятели.

Предвкушая единый европейский дом, инициаторы новой культурной акции намеревались вручать призы то в Мадриде, то в Стокгольме, то в Будапеште, то в Петербурге или Москве. Жизнь подкорректировала эти планы, и все же за двадцать лет церемонии вручения состоялись в Париже (дважды), Глазго, Барселоне и Варшаве, но каждый второй год они возвращаются в Берлин, где и находится штаб киноакадемии.

Правила выдвижения на приз европейского кино менялись со временем. В этом году от каждой страны в первоначальном списке было представлено максимум по три фильма. Всего в списке номинантов значатся 42 картины из 26 европейских стран. Одиннадцать картин участвуют в борьбе за награду "Выбор публики": за одну из них с 1 сентября по 31 октября имели возможность проголосовать сами кинозрители.

Список номинантов возглавляет "Королева" Стивена Фрирза: у нее шесть номинаций, не считая зрительской. "Последний король Шотландии" Кевина Макдоналда собрал пять номинаций, и только четыре -- победитель Каннского фестиваля румынский фильм "4 месяца, 3 недели и 2 дня" Кристиана Мунджиу. Однако хотя, похоже, на выбор академиков и публики магически влияют монархические титулы (за зрительский приз будет бороться также фильм Иржи Менцеля "Я обслуживал английского короля"), тем не менее и румынское кино о простых людях и их проблемах имеет свои шансы. Во всяком случае, оно попало в самые престижные номинации -- "Европейский фильм-2007" и "Европейский режиссер-2007".

Другие ленты, фигурирующие в этих номинациях,-- "На краю рая" немца турецкого происхождения Фатиха Акина, "Жизнь в розовом цвете" француза Оливье Даана, французский же "Персеполис" Марьян Сатрапи и Венсана Паронно и "Незнакомка" итальянца Джузеппе Торнаторе. Сыгравшая в этой картине главную роль украинской проститутки российская актриса Ксения Раппопорт будет соревноваться за звание лучшей актрисы с Хелен Миррен ("Королева"), Марианной Фэйтфул ("Ирина Палм"), Марион Котийяр ("Жизнь в розовом цвете"), Кэрис ван Хутен ("Черная книга") и Анамарией Маринкой ("4 месяца, 3 недели и 2 дня"). На этом блистательном фоне конкуренция среди актеров-мужчин выглядит довольно слабой, если не считать французского ветерана Мишеля Пикколи, номинированного за роль в фильме "Красавица навсегда" -- сиквеле "Дневной красавицы".

Единственная картина российского производства, попавшая в шорт-лист,-- "Изгнание" Андрея Звягинцева. Ее оператор Михаил Кричман номинирован на награду "Европейский оператор-2007". Другие картины, выдвинутые по этой категории,-- "Незнакомка", "Последний король Шотландии" и "Парфюмер: история одного убийцы" Тома Тыквера.

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsI ... &NodesID=8

Локальное потепление
// в турецких "Временах года"
Премьера

"Времена года" режиссера Нури Бильге Джейлана -- редкий образец турецкого кино на российских экранах. Но не только за экзотичность ценит эту работу АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.

В новелле братьев Коэн из юбилейного каннского киноальманаха "У каждого свое кино" открыточный ковбой приходит в кинотеатр и узнает, что там идет турецкий фильм "Времена года". Ковбой спрашивает: "А что, неужели фильм действительно на турецком? И надо читать субтитры?" На его лице написан панический ужас. Ковбой абсолютно уверен, что настоящее кино делается только на его родном языке.

Россияне, ходящие в кинотеатры, ныне уподобились этому ковбою: для них турецкое кино -- такая же невообразимая тарабарщина. Между тем "Времена года" наследуют традиции поэтического авторского кинематографа, которые во многом связывают в мире с именем Андрея Тарковского. Предыдущий фильм господина Джейлана "Отчуждение" даже содержал цитату из "Зеркала" с Маргаритой Тереховой, взлетающей над кроватью. Кинематограф этого режиссера даже еще более авторский и более нарциссический, поскольку зеркало становится буквальным: Джейлан сам играет в своем новом фильме главную роль.

Правда, на сей раз он отталкивается не только от Тарковского. На "Времена года" его в не меньшей степени вдохновил Микеланджело Антониони -- тоже стопроцентный автор, но никак не лирик, а художник, блюдущий холодную дистанцию и между героями и по отношению к ним. Джейлан же сам воплощается в образ усталого интеллектуала Исы, а его молодую подругу жизни Бахар играет Эбру Джейлан, жена режиссера.

Картина состоит из трех частей -- "Расставание", "Разлука", "Попытка сближения", которые соответствуют разным временам года и напоминают метеосводки душевных состояний. В первой, летней, части герои едут к руинам античных храмов, чья застывшая экспрессия -- метафора немоты Исы и Бахар, потерявших общий язык чувства. Каждый страдает, но на своем языке. Женщина впадает в истерический смех, как некогда героиня Моники Витти в "Затмении". Ситуация фатального дисконтакта развернута с изощренным режиссерским искусством и, что приятно отличает последователя от самого Антониони, с некоторой долей иронии.

Из единственной любовной сцены Джейлан делает настоящее цирковое карате-шоу -- такое не постеснялся бы вставить в свое кино сам Альмодовар. Эта сцена происходит уже с другой женщиной, в другом месте (Стамбуле) и в другое время года -- осеннее. Потом приходит зима, принося меланхоличные кадры заснеженных турецких городов, словно материализующих тексты Орхана Памука. Иса ничего не предпринимает, чтобы найти исчезнувшую Бахар, но как только случайно узнает, что она участвует в новом телепроекте и уехала на съемки в провинцию, тут же едет по ее следу. Отношения героев, достигшие точки замерзания, обнаруживают бьющий под этим льдом все еще горячий источник.

Режиссер как настоящий эстет не доведет до конца любовную историю, даже не даст обтекаемого прогноза, а опять же ограничится метеосводкой. Это упрямое следование нюансам атмосферы показалось бы невыносимо скучным, если бы действие происходило в западноевропейской стране. Но переместившись в другую культуру и оказавшись на краю континента, штампы авторского кино приобрели свежесть и даже шоковую остроту. Как будто бы мы влезли в новую кожу и стали по-другому ощущать глобальную перемену климата.

http://gpu.ua/index.php?&id=212813&rid=10

У ”Лоліті” всі жінки — відьми
04.03.2008 15:15

У столичному Театрі драми і комедії на Лівому березі Дніпра 32-річний режисер Андрій Білоус поставив ”Лоліту” за скандальним романом Володимира Набокова. У головних ролях — Ольга Лук’яненко (Лоліта), Дмитро Суржиков (Гумберт).

Якийсь час після прем’єри в голові крутиться нав’язливий мотив: ”Ой не ходи, Гумберте, та й на вечорниці, бо на вечорницях дівки чарівниці…”. Такої пісеньки там нема, але вона виникає в уяві немарно: у цьому спектаклі всі ”дівки” навіть не чарівниці, а просто відьми. Хтиві, жорстокі, агресивні, у кращому випадку просто дурні. Така Шарлотта (Леся Самаєва), така міс Пратт (Ірина Мельник). Така й Лоліта, від самого початку до кінця. Щоправда, в кінці вагітну Лоліту важко впізнати, але, мабуть, відьма в ній не зникла, а просто сховалася в іншу, не схожу на себе, жінку.

Прем’єрна вистава тривала майже чотири години, протягом яких бідний Гумберт мучився в лапах цих диких істот. Актори працюють із такою самовіддачею, що після вистави їх, здається, треба розносити по домівках на руках, як утомлених дітей. Це робота, що межує із самогубством, і така самовіддача не може не викликати поваги. Однак є враження, що істина цієї вистави десь заблукала, пішла не тією дорогою, якою могла б піти. Спектакль переобтяжений стражданням і жорстокістю. Тут немало еротики, але вона на диво безрадісна, ніби якесь похмуре знаряддя тортур. Вона дуже несхожа на ту поетичну еротику, що є в ”Небезпечних зв’язках”, попередньому спектаклі цього режисера.

Зрештою, саме поезії самообману тут не вистачає. Адже любов — то хвороба, спровокована зачаруванням. Це смертельне чудо. Але між старіючим Гумбертом і 13-річною Лолітою майже немає чуда й зачарування. Тобто воно ніби є, але здається, що Гумберт захворів раніше, ніж зачарувався. Тому спектаклі від самого початку так багато страждання — буквального, майже фізичного. Дивлячись на це, неважко уявити собі, що можна поставити спектакль не про любовну, а про якусь іншу, не менш прикру хворобу. Приміром, про жорстокий геморой чи підступний апендицит.

Лиш один персонаж тут підіймається над тілесною буквальністю. Це містер Куілті. Микола Боклан робить цю роль цілком карнавальною. Йому стріляють в ногу, і він не падає, а навпаки — летить у небо!

Спектакль зроблений сильно й серйозно. З іншого боку, мабуть, отаку жорстоко-категоричну ”Лоліту” міг поставити тільки молодий режисер — бо в молодості чомусь здається, що жінки обов’язково повинні бути розумнішими й добрішими, ніж вони є.
Віталій ЖЕЖЕРА

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsI ... &NodesID=8

Раба нелюбви
// "Незнакомка" Джузеппе Торнаторе
Премьера кино

"Незнакомка" Джузеппе Торнаторе добралась до российского проката спустя полтора года после премьеры в Риме и почти год после конкурсного показа на ММКФ. Безумие замысла и экранного воплощения этой жгучей социальной мелодрамы оценил АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.

В каменных джунглях северного итальянского города (съемки проходили в Триесте) разыгрывается трагедия, почти что чета античной. К ее сути мы подбираемся постепенно, сквозь толщу загадок и намеков, а вначале знакомимся с "незнакомкой" — молодой статной женщиной, которая тыкается в поисках работы прислуги. Пристроившись уборщицей в богатом доме, она с пионерским энтузиазмом драит подъезд, пока — то ли случайно, то ли с умыслом — ей не удается столкнуть с лестницы старую няню из квартиры ювелиров-толстосумов и занять ее место в качестве опекунши слабонервной шестилетней девочки.

Параллельно из серии спорадических флешбэков выясняется, что Ирена не просто хитрая гастарбайтерша, а жертва сексуального насилия. Ее обманом вывезли с Украины и обратили в рабство, пребывая в котором она родила ни много ни мало девять детей на продажу. Непостижимым образом Ирене удалось сохранить в этом аду способность влюбляться. Но прежде всего она человек действия и силы духа. Ей придется пройти еще не через один ад, в том числе через убийство и тюрьму, не просто для выживания, а ради утверждения себя как женщины, матери и настоящей героини украинского народа.

Выступающая в этом образе Ксения Раппопорт успешно дает "щиру украинку", распевая в минуты отчаяния "На неби зиронька сияе". Фактически эта роль, как бы к ней ни относиться, вывела додинскую театральную приму в ранг кинозвезды, открыла перед ней серьезные перспективы и в российской, и в международной киноиндустрии. Наверняка в самое ближайшее время мы об этой актрисе еще услышим: только что она снялась в новом фильме Кирилла Серебренникова и в итальянской картине в паре с Моникой Беллуччи, причем у пышногрудой итальянки роль второго плана, а у нашей — первого.

Возвращаясь к "Незнакомке", заметим, что весь фильм придуман и снят режиссером Торнаторе отнюдь не в канонах ползучего реализма, который становится уделом подавляющего большинства кинолент об эмигрантских страданиях. Вместо этого — монументально-театрализованная, практически оперная эстетика, большой стиль а-ля Лукино Висконти и Бернардо Бертолуччи, когда скучный подъезд буржуазного дома превращается в подмостки грандиозного спектакля. В нем все преувеличено, возведено на котурны — как страсти невинных жертв, так и чудовищные преступления злодеев, роль которых в данном случае выполняют сутенеры и прочие жрецы сексуального бизнеса. Главный из агентов преисподней — действительно страшный, как нигде и никогда, Микеле Плачидо, наголо обритый, в татуировках, с вывернутым наизнанку мужественным обаянием комиссара Каттани.

"Незнакомка" была выдвинута итальянцами на "Оскар", добралась до шорт-листа, получила премию Московского фестиваля за режиссуру. Это вполне понятно не только потому, что Джузеппе Торнаторе — заметное имя, постановщик "Малены" (где сыграла свою роль Моника Беллуччи) и еще на заре карьеры обладатель "Оскара" за фильм "Последний кинотеатр "Рай"". Но и потому, что он один из реликтовых хранителей почти мертвой на сегодняшний день традиции высокой итальянской режиссуры. Не желая замуровывать эту традицию в музейный саркофаг, Джузеппе Торнаторе попытался оживить ее за счет актуальной эмигрантской темы. Результат получился, что называется, двойственным.

Обладая примитивным чувством юмора, ничего не стоит подвергнуть осмеянию этот фильм, припомнив режиссеру Торнаторе даже то, что недавно его побили на улице Рима обнаглевшие румынские эмигранты. Да, в "Незнакомке" многое выглядит смехотворным в своей мелодраматической диспропорции. И все же эта картина куда занятнее, нежели социальные очерки о героинях сексуального фронта и загадках славянской души, которые пачками производятся сегодня в западноевропейском кино, а в России представлены казусом фильма "Гламур" Андрея Кончаловского. "Незнакомка" — случай нестандартный, потому что конъюнктурный сюжет вписан в исконно итальянское пристрастие к опере и мелодраме, а женщина, торгующая своим телом, остается ключевой фигурой этого бренда еще со времен "Травиаты".

тут Перцев))

http://24.ua/gazeta/show/id/35989.htm

Оцифрованный Шекспир
31 марта 00:05

В новом спектакле «Сладких снов, Ричард» Дмитрий Богомазов лаконичен как никогда, но эти 45 мин. в обществе Шекспира и богомазовских артистов вы запомните надолго. А некоторые сцены пополнят ваш личный архив ночных кошмаров.

Что будет, если из трагедии Шекспира «Ричард III» изъять слова, персонажей обмотать бинтами, а нечленораздельные звуки, издаваемые ими, пропустить через синтезатор? Опыт Дмитрия Богомазова показывает, что из этого получится компактный, удобный в транспортировке и не требующий перевода театральный продукт, который наверняка будет приветливо встречен любым фестивалем актуального искусства.

Позволяя себе делать жесткий концептуальный театр, адресованный более чем продвинутым пользователям, Дмитрий Богомазов умеет достаточно убедительно внушить тем, от кого зависит существование его маленького, но гордого театра, что происходящее в их зале на 20 мест – последний форпост украинской современной сцены, ее единственный вид на урожай и выход в международное пространство. Свое окно в Европу Богомазов процарапывает медленно, но верно. С какой-то совершенно нездешней самодисциплиной и упорством он насаждает на украинской почве экзотические театральные формы, в каждом своем спектакле совершая маленькую революцию в области театральных технологий.

В своей предыдущей работе – страшилке для взрослых «Женщина из прошлого», получившей на днях «Пектораль» за лучшую режиссуру – Богомазов сделал ставку на видео-арт и огромные глаза актрисы Екатерины Качан, исполнившей роль Роми. Собственно, тяжелый и недобрый взгляд этой миниатюрной особы и стал главным спецэффектом спектакля. В этот раз режиссер вообще попытался исключить из своего спектакля все человеческое, превратив большую часть действующих лиц, в том числе ту же Качан в роли Проклятия Герцогини Йоркской, в «антилица». Актеры, обмотанные бинтами с ног до головы, как будто явились прямиком из самых неприятных закоулков коллективного бессознательного. Их физическое присутствие на сцене дублировалось сложной системой фото – и видеопроекций, которые как нельзя лучше подчеркивали инфернальный статус персонажей-призраков, преследующих преступного короля. История кровавого шекспировского злодея Ричарда III стала для Богомазова еще одним поводом для путешествия на территорию зла. Подобные прогулки являются давним хобби режиссера и, по существу, его единственным творческим маршрутом.

Главным техническим ноу-хау постановки стала работа со звуком. Голоса актеров, произносящих разрозненные фразы из финальных сцен шекспировской трагедии, улавливались электронным синтезатором, который возвращал их обратно в измененном виде (автор музыкального оформления – Данила Перцев). В результате зрители оказывались внутри пространства, в котором реальные звуки и физические тела оцифровывались в режиме реального времени и на глазах рассыпались на составляющие.

Справка «24»

Электроакустическая опера-перформанс «Сладких снов, Ричард» была создана специально для участия в международном проекте Seas («Моря»), вторая «волна» которого – Blek/North Seas – в конце мая накроет Одессу. Первая часть программы транснационального арт-фестиваля разворачивалась на территории между Адриатическим и Балтийским морями. В этом году организаторы – шведская культурная организация Intercult – решили распространить свою активность на побережья Черного и Северного морей. Площадками для реализации проекта являются портовые города, которые, по идее его создателей, символизируют процесс взаимодействия между европейскими странами, мобильность и культурную открытость. Иллюстрацией этой идеи станут 16 визуальных, театральных, музыкальных и архитектурных проектов, осуществленных художниками и артистами из разных стран. Перформанс Дмитрия Богомазова будет представлять Украину.

Автор: Ольга Островерх, "24"

http://www.kommersant.ua/doc.html?docId=879345

Джонни Депп начал рекламировать бритвы
// в новом фильме Тима Бертона
премьера / кино

"Суини Тодд, демон-парикмахер с Флит-стрит" обрушивается на публику артиллерией больших имен: режиссер-культовик Тим Бертон, актер номер один (по рейтингу сайта imdb.com) Джонни Депп и художник-оскароносец Данте Ферретти. Потери, понесенные человечеством в ходе этой военной операции, где главным оружием были вовсе не пушки, а бритвы, подсчитывал АНДРЕЙ ПЛАХОВ.

Лондон (реальный или, как в данном случае, выстроенный крупным дизайнером) – одна из любимых мировым кинематографом декораций, а XIX век индустриальной революции – самый мифологичный в истории города. Создатели этого готического киноопуса опирались на детские страшилки, старую городскую легенду и бродвейский мюзикл о мстителе-брадобрее, самый кровавый в истории жанра.
Первый же эпизод фильма тянет зрителя в воронку очень странного микса: потертый жизнью Джонни Депп с аккуратно выложенной седой прядью в парике и трепетный инфант Джеймс Кэмпбелл Бауэр (в роли моряка Энтони Хоупа) поют о том, сколько они объездили экзотических стран, вплоть до Перу, но нигде не видели ничего подобного Лондону. Стиль музыки Стивена Сондхейма напоминает сильно ухудшенные партитуры Мишеля Леграна времен "Девушек из Рошфора", а некоторые пассажи буквально повторяют старые лирические тексты. Нервный смех застывает на устах, как только мы узнаем печальную историю Суини Тодда, у которого злыдни, сильные мира сего, отобрали не только прежнее имя (Бенджамин Баркер), но также красавицу жену (она от расстройства выпила яду) и дочь, томимую в неволе. Все, что осталось у Суини,– это набор острейших бритв и любовь хозяйки пирожковой миссис Ловетт (муза и супруга режиссера Хелена Бонэм-Картер), что, как выясняется, не так уже мало.
Прежде чем, из дальних странствий воротясь, начать мстить виновнику всех несчастий судье Тарпину (Алан Рикман), герою нужен кто-то для разминки, и тут как нельзя более кстати ему подворачивается под руку конкурент по парикмахерскому бизнесу синьор Пирелли. Саша Барон Коэн, прославившийся пародией на казаха в фильме "Борат", профессионально дает пародийного итальянца, хотя развернуться в полную силу ему мешают и скромный объем роли, и отсутствие столь же пленительного певческого голоса, который обнаружил Джонни Депп. Герой последнего к тому времени входит во вкус (в прямом и в переносном смысле), организуя совместное предприятие с миссис Ловетт, состоящее из двух цехов. В верхнем, аккурат над пирожковой, он режет глотки клиентам, в нижнем мини-Освенциме из них давят фарш, а остатки и отходы артельного производства сжигают в зловонной печи. Пирожковая на Флит-стрит становится популярным лондонским брэндом.
Мы упустили несколько выразительных персонажей и деталей – от активного потребителя джина подростка Тоби (Эд Сандерс), которому предстоит сыграть не последнюю роль в сюжете, до обстановки в доме Тарпина, хранящего, как и положено негодяю и педофилу, коллекцию растлевающих томов с иллюстрациями ("Гейши Японии", "Наложницы Сиама", "Содомиты Греции"). Но и ветерану Алану Рикману особенно негде развернуться в живописании цветов зла, ибо вся эта тема (по крайней мере, в мужском варианте) экспроприирована и запатентована Джонни Деппом с благословения неровно дышащего к нему режиссера, который уже в пятый раз вступает с ним в творческий альянс.
Любование своим героем доходит здесь до кровавого пароксизма: Джонни Депп с полуоткрытым ртом и несколько дебильным выражением лица впивается бритвой в шеи своих жертв, исторгая из них бурные извержения красной жидкости, и одновременно пытается пропеть на весь мир о том, какие вокруг собрались злобные твари и как важно укоротить век каждой из них. Невольно приходит на ум, чего это он уж так озлился: не оттого ли, что "лунная красота" актера медленно, но верно сходит на нет, а остекленевший взгляд превратился из средства эротического гипноза в фирменное клише.
Дальнейшее восприятие вампирско-каннибальской коллизии фильма целиком остается вопросом эстетики, ибо с этикой здесь покончено раз и навсегда. Будучи любителем разного рода экранных издевательств, я бы и данную ленту готов был принять как метафору – например, борьбы с нарождающимся капитализмом или тупиковой природы мести, но что-то мешает. Мешает не кто иной, как Тим Бертон, режиссер мастеровитый, но склонный к грубоватым эффектам. Со временем он утончил свой стиль, достигший пика в хорроре "Сонная лощина" и комиксе "Марс атакует!". Но уже первый "Бэтмен", по замечанию одного эксперта, содержал в себе "пять процентов 'Метрополиса' Фрица Ланга", а попытка воспеть Эда Вуда в одноименном фильме всегда казалась мне сомнительной. Но там хотя бы Джонни Депп еще не превратился в готический манекен, не законсервировался в суперстара. Теперь, похоже, он готов повторить путь Джека Николсона и других великих актеров, чье величие было в том, что они живые, и кончилось, когда остался только профессионализм. А тут выноси всех святых: манекен еще и запел.

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsI ... &NodesID=8

История кино в режиме перемотки
// Вышел новый фильм Мишеля Гондри
Премьера кино

"Перемотка" Мишеля Гондри, выходящая на наши экраны, доставит тем больше удовольствия кинозрителям, чем искреннее они готовы позабыть о всякой логике и правдоподобии, отдавшись инфантильной фантазии постановщика. Что и попытался сделать АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.

Нью-Джерси, а вовсе не какой-то там Нью-Орлеан — истинная родина негритянского джаза. Эту патриотическую краеведческую версию развивает Элрой Флетчер, пожилой владелец третьеразрядного пункта видеопроката (Дэнни Гловер). Его друзьям-оболтусам Джерри и Майку (Джек Блэк и Мос Деф) легко вешать лапшу на уши, поскольку уши эти всегда развешены. Когда Элрой отправляется по делам в соседний Нью-Йорк, он поручает Майку присматривать за магазином и велит не пускать туда Джерри, ведь два дурака опаснее, чем один.

Хозяин заведения как в воду глядел. Джерри, заряженный идеями экологии и антиглобализма, решает саботировать электростанцию, которая, по его мнению, вызывает у него жуткие головные боли. Но саботаж кончается тем, что Джерри напитывается электричеством и, сам того не ведая, размагничивает все видеокассеты. Теперь, для того чтобы удержать единственного лояльного клиента видеопроката — чокнутую старушку мисс Фалевич, друзья пытаются своими силами воссоздать главные фильмы коллекции, включая "Охотников за привидениями", "Короля Льва" и "Кинг Конга". Свои доморощенные "ремейки" они снимают тяп-ляп, домашней камерой, с выполненными на коленке спецэффектами из фольги и какого-то вороха коробок. А в качестве актеров используют сами себя и примкнувшую к ним смешную девчонку, что позволяет вывалить на экран серию перманентных хохм. Типа: один из героев для фильма "Шофер мисс Дейзи" изображает чернокожего шофера, а другой, соответственно, еврейскую "мисс".

Мишель Гондри — бывший художник, бывший барабанщик, бывший клипмейкер, автор компьютерных розыгрышей и вообще хороший парень. По творческой крови он праправнук великого кинематографического фантазера и фокусника Жоржа Мельеса. Ему легко удалось адаптировался в кинорежиссуре и столь же легко, несмотря не неистребимый галльский прононс, прижиться в англоязычном кинематографе, спевшись с самым успешным американским драматургом нового поколения Чарли Кауфманом и даже разделив с ним "Оскар" за сценарий фильма "Вечное сияние страсти". Это была псевдоинтеллектуальная мулька про некую фирму "Лакуна", которая занимается стиранием из памяти клиентов нежелательных воспоминаний, в частности любовных, после чего можно начать новую жизнь с той же партнершей. Потом Гондри уже сам сделал "Науку сна" — то была попытка вывести художественную формулу сна, неустанно экспериментируя с комиксами и доморощенной анимацией.

Теперь Кауфман сам пошел по режиссерской стезе (его дебютная картина только что включена в конкурсную программу Каннского фестиваля), а Гондри сделал новое кино про большую стирку. На сей раз стирают не воспоминания из мозга, а фильмы с видеокассет. Режиссер нашел новую золотую жилу для приложения своей фантазии, занял свободную нишу, которая кажется обаятельной и привлекательной зрителям, любящим все инфантильное и немного старомодное, а потому приятное во всех отношениях, как детский сон.

Этим зрителям предстоит поностальгировать по тем временам, когда еще не было формата DVD и все фильмы, что есть на свете, от "Последнего танго в Париже" до "Робокопа", крутились на старых видеокассетах, которые надо было после просмотра перематывать обратно. Отсюда и название фильма "Be Kind Rewind", и название прокатной точки: это призыв к клиентам вернуть кассеты перемотанными к началу. Заодно мы с помощью Мишеля Гондри испытаем нежные чувства к старым фильмам и актерам: некоторые непосредственно заняты в "Перемотке" — Миа Фэрроу, некогда мать ребенка Розмари, муза и жена Вуди Аллена, и космическая красавица из "Чужого" Сигурни Уивер.

По визуальной части "Перемотка" почти так же примитивна, как и те "ремейки", что лудят ее герои. Мишель Гондри больше придумщик, чем хороший рассказчик, больше рисовальщик, чем художник. Финальная часть картины, связанная с борьбой голливудских студий с самодеятельными кинематографистами за права на фильмофонд, а жителей городка — на право творческого самовыражения, отдает грубоватой социалкой. Анекдотический сюжет явно не выдерживает большого метража, и порой кажется, что лучше бы он длился 20 минут — столько же, сколько новая версия "Охотников за привидениями". Впрочем, если разобраться, резерв для сокращений можно найти в любом фильме, даже вошедшем в киноклассику.

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsI ... &NodesID=8

"Славянская кровь сделала меня эмоциональной"
// Легендарная актриса Милен Демонжо навестила Москву впервые с 1964 года

Газета «Коммерсантъ» № 115(3932) от 05.07.2008

МИЛЕН ДЕМОНЖО по приглашению Московского кинофестиваля второй раз посетила нашу столицу. Здесь ее помнят как Миледи из "Трех мушкетеров", девушку Фандора из "Фантомаса" и вообще идеальную французскую блондинку. Старый поклонник АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ показал гостье альбом с ее фотографиями, сделанными во время ее визита в Москву в 1964 году, и побеседовал с французской актрисой и писательницей, автором четырех успешных книг.

— Из ваших книг самая интересная для наших соотечественников первая — "Харьковская лилия" о судьбе вашей матери-украинки.

— Да, она родом из Харькова, а ее фамилия Трубникова. Во время гражданской войны она оказалась в Хабаровске и очень юной родила двойню, один из близнецов умер, со вторым мать бежала от голода в Шанхай, позднее там встретила моего будущего отца-француза и уехала в Ниццу, где я родилась. Мать была незаурядной женщиной, и если бы трудная молодость не помешала ей получить образование, она далеко бы пошла. Она была очень требовательна к моей карьере, считала, что я беру недостаточно высокую планку.

— Чувствуете ли вы в себе присутствие славянской крови?

— Несомненно. От нее — моя чувствительность и эмоциональность, но в то же время мне кажется, она дает человеку и какой-то импульс жестокости. Среди моих героинь есть такие стервы, как Миледи. Но вообще-то я человек не злой.

— Вы рано познали славу. Как она ощущалась тогда?

— Откровенно говоря, я скромного мнения о себе. В детстве я косила на один глаз, и сверстники меня дразнили. Я росла закрытым ребенком, всего боялась. Потом меня прооперировали, глаз выправился, я стала красивой. Но до сих пор, когда надо сыграть несчастную или некрасивую женщину, вспоминаю этот детский страх. Я много снималась в Италии — в фильмах Дино Ризи и Мауро Болоньини. Когда увидела себя в одной черно-белой итальянской картине, впервые подумала: да, неплохая девушка! Я почувствовала, что такое слава, когда приехала в 1963-м в Токио вместе с Аленом Делоном. Я и так не маленького роста, а тут еще шла на каблуках среди низкорослых японцев и ощущала себя словно генерал де Голль.

— А через год вы приехали в Москву.

— Честно говоря, впечатление было не очень: невеселая, какая-то серая атмосфера, убогие витрины. Это сейчас почти нет разницы между Москвой и Парижем, в Москве даже больше автомобильных пробок. В этот раз я довольна поездкой: увидела много прекрасных зданий, интересных людей. Мечтаю съездить на блошиный рынок. Собираюсь съездить на вашу Горбушку, чтобы купить DVD с фильмами, где комиссара Мегрэ играет ваш знаменитый русский актер.

— Сын Жоржа Сименона, кинорежиссер Марк Сименон долгие годы был вашим мужем.

— Да, это был счастливый брак. К сожалению, муж умер от алкоголизма. Эта болезнь преследует мою семью. Алкоголиком был первый муж моей матери, эта болезнь передалась по наследству их сыну, второму из близнецов, который выжил в Хабаровске. Вот почему моя последняя, четвертая книга под названием "Ловушка" посвящена этой теме: она написана в соавторстве с профессиональным медиком в форме диалога между женой больного и его сиделкой. Цель книги — добиться, чтобы алкоголизм рассматривали как болезнь, а не как порок.

— А остальные ваши книги — они о чем?

— Вторая — "Секретные ящички" — рассказывает о моей бурной юности, до того момента, когда я встретила Марка. Третья посвящена животным, которых я обожаю. Кто только не жил в нашем доме: лисы, совы, даже львы.

— Вы приехали в Москву, чтобы представить новый фильм с вашим участием "Под крышами Парижа".

— Для меня очень важен этот фильм и роль, которую я в нем играю. Это картина об одиноких пожилых людях, многие из которых живут в трудных условиях, в крошечных комнатках под крышей, без душа и других удобств: это среди таких людей было больше всего жертв несколько лет назад, когда в Париже стояло особенно жаркое лето. Поставил картину курд по национальности Хинер Салем, он говорит, что у него на родине подобные ситуации невозможны, потому что дети там заботятся о своих старых родителях, а у нас их бросают на произвол судьбы. К сожалению, картину неудачно выпустили в Париже, опять же посреди лета, и она не прозвучала, как бы мне того хотелось. Мне она так дорога.

— Зато недавно вас номинировали на "Сезар" за роль в фильме "Набережная Ювелиров, 36". Вы чувствуете в своей актерской карьере второе дыхание?

— Встреча с Салемом стала для меня счастливой, и я часто говорю: наколдовали "Салемские колдуньи", так назывался один из самых любимых фильмов, где я снималась в молодости. В картине "Под крышами Парижа" я наслаждалась также партнерством с замечательным артистом Мишелем Пикколи. Ему уже за 80, но он очень крепок. Скоро мы собираемся сняться в комедии, где, представьте себе, будет много секса!

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsI ... &NodesID=8

Концерт для "Броненосца" с оркестром
// Фильму Сергея Эйзенштейна вернули музыку
премьера саундтрек

В концертном зале "Мариинский" прошла российская премьера отреставрированной три года назад в Немецкой фильмотеке оригинальной версии кинофильма "Броненосец Потемкин". Музыку Эдмунда Майзеля, написанную к немецкой премьере киноленты в Берлине в 1926 году и исполненную на этот раз оркестром Мариинки, слушал ВЛАДИМИР Ъ-РАННЕВ.

История "Броненосца Потемкина" — это череда цензурных правок. Фильм перемонтировался, из него пропадали титры — сначала эпиграф Льва Троцкого из текста его работы "Революция в России", потом ритмичные реплики "белого стиха" Сергея Третьякова, после того как он был объявлен врагом народа. В 2005 году Немецкая фильмотека взялась отреставрировать киноленту, чтобы картина предстала современному зрителю в том виде, в котором она демонстрировалась 24 декабря 1925 года депутатам XIV съезда ВКП (б) в московском Большом театре на торжественном собрании по случаю 20-й годовщины революции 1905 года.

К немецкой премьере "Потемкина", состоявшейся 29 апреля 1926 года, композитор Эдмунд Майзель, которого связывали с режиссером Сергеем Эйзенштейном дружеские отношения, написал развернутый симфонический саундтрек. Именно с этого показа началась мировая слава кинофильма. Идея исполнить эту музыку в Петербурге вместе с показом отреставрированного "Потемкина" появилась у директора петербургского отделения Гете-института Ральфа Эппенедера. Правда, он некоторое время сомневался, вызовет ли такой показ интерес у современной петербургской публики. Чтобы развеять сомнения, господин Эппенедер предпринял в сентябре этого года импровизированный опрос среди кино- и музыковедов, по ходу выясняя, как было бы лучше провести такой показ. В результате вместо идеи кинопоказа с музыкой (в Доме кино или кинотеатре "Родина") была принята контридея — концерт с видеорядом. Для этого были задействованы зал и коллектив, с которыми событие можно было бы провести по высшему разряду, оркестр Мариинского театра и концертный зал "Мариинский", который кроме лучшей в городе акустики обладает еще и превосходными мультимедийными ресурсами для видеопроекций. Петербургская публика тоже не подвела господина Эппенедера: последний билет был продан за две недели до концерта-сеанса.

Сразу после показа оркестру Мариинки и немецкому дирижеру Хельмуту Имигу была устроена овация, продолжительности которой позавидовали бы оперные дивы. В этом успехе несколько причин. Во-первых, на поверку оказывается, что целиком этот "лучший фильм всех времен и народов" мало кто видел. Современный зритель имеет представление о "Потемкине" скорее по цитатам, и для большинства в зале этот показ был премьерным. Во-вторых, симфоническая музыка Эдмунда Майзеля, предельно органично и с покадровой подробностью вплетаясь в видеоряд, доводит драматический накал эйзенштейновского "Потемкина" до самой крайности. Сочное оркестровое письмо с обилием меди и ударных инструментов позволяло композитору звукописать все психологические оттенки плакатного зрелища Эйзенштейна.

Настоящий катарсис случился в заключительной сцене — ожидание боя с адмиральской эскадрой. Огромная звуковая волна, вздымаясь и постепенно ускоряясь, наползала на зал. Композитор рассчитал ее таким образом, чтобы кульминация фильма стала не точкой, а целым полем крайнего нервного напряжения.

В музыке Эдмунда Майзеля узнаются черты советского музыкального конструктивизма, она очень созвучна его представительным образцам — "Заводу" Александра Мосолова, "Комсомолии" Николая Рословца, "Золотому веку" Дмитрия Шостаковича, Первой симфонии Гавриила Попова. Это были годы, когда совсем ненадолго, всего на несколько лет российское и немецкое искусство дышали одним воздухом. Обе культуры жили одними и теми же утопиями. И здесь проступает еще один секрет успеха этого концерта-сеанса: он обратился к той краткой оттепели между двумя военными катастрофами, когда казалось, что русские и немцы понимают друг друга лучше, чем кого-либо еще в этом мире.