Хороший опрос. Только в самом деле сложный, особенно для мало читающих.
Я бы с собой взяла:
"Мастера с Маргаритой" Булгакова,
"Крёстного отца" Марио Пьюзо,
"Ярмарку тщеславия" Уильяма Теккерея,
Сборник немецких анекдотов (полезнее и интереснее, чем словарь!)
Сборник Пушкина (всё равно задавали, вдруг с острова заберут раньше времени, ещё проверять станут)
"Трёх мушкетёров" (надо жн их когда-то дочитать)
Ещё - даже и не знаю. Много книг хороших, но счас и не вспомню.
А насчёт музыки подумаю и напишу позже!

Я бы порекомендовала такие книги, на свой вкус:
- Павло Загребельний «Диво» (потрясающе)
- Патрик Зюскинд «Парфюмер» (невозможно оторваться)
- Владимир Орлов «Альтист Данилов» (в жанре магического реализма, как «Мастер и Маргарита», только тема другая – о неземной любви альтиста к музыке и инструменту)
- Чингиз Айматов «Плаха» (только начала читать, уже интересно; те, кто рекомендовал книгу, говорят, что в конце испытываешь настоящий катарсис, потомучто конец трагический)
+ Лина Костенко (поэзия), Леся Украинка (поэзия, драмы), может еще Юрий Андрухович «12 обручів»

"Прощай, Гульсары!" Чингиза Айматова Шостакович зачитывал до дыр. Наверное, сравнивал судьбу скакуна со своей собственной.

Ю.Андрухович-"12 обручів" + Ильф-Петров-"12 стульев"...

Да, хорошее сочетание…Чтобы посмеяться, можно еще почитать Зощенко (особенно мне нравятся “Аристократка”, “Жених”, ну и конечно, три комедии, по которым Гайдай снял серию фильмов).
А у Ильфа-Петрова есть малоизвестная, но хорошая книга «Одноэтажная Америка», о том, как во время «железного занавеса» двум писателям каким-то чудом разрешили поехать в “страну загнивающего капитализма” США, вот они и написали увлекательную, естественно, с юмором книгу, что-то вроде «подорожніх заміток». Но оттенок советской идеологии тех времен в книге все же заметен.

хорила писал(а):а что бы вы взяли из музыки, ваша топ-10?

Вот о том, что любил в музыке Адольф Гитлер. Это любопытно, поскольку этот людоед был все же фигурой, сыгравшей важнейшую роль в истории ХХ века.

На чердаке у русского солдата найдена коллекция любимых пластинок Гитлера

--------------------------------------------------------------------------------

Адольф Гитлер, самый известный поборник "расово чистой" немецкой музыки и поклонник Рихарда Вагнера, запретил исполнение музыки еврейских и русских композиторов в залах "третьего рейха",
однако сам, как выясняется, втайне слушал их музыку. Неожиданное открытие помогло лучше понять музыкальные предпочтения нацистского лидера. Как сообщается, на чердаке дома бывшего офицера советской разведки Льва Безыменского были найдены сотни граммофонных пластинок, принадлежавших Гитлеру.
"Это были классические произведения в исполнении лучших оркестров Европы и Германии с участием лучших солистов той эпохи", – писал Безыменский в документе, где пояснил, как записи попали к нему.
Офицер разведки Лев Безыменский, участвовавший в допросах пленных немецких генералов, скончался этим летом в возрасте 86 лет. Теперь с написанным им документом и коллекцией смогли ознакомиться корреспонденты журнала Der Spiegel.
"Я был потрясен, что в этой коллекции оказались российские музыканты", – пишет Безыменский. Гитлер причислял русских к Untermenschen, "недочеловекам", и презрительно оценивал их вклад в мировую культуру. Тем не менее, среди записей обнаружились произведения Чайковского, Бородина и Рахманинова – пластинки поцарапаны от частого прослушивания, на всех четко видна печать Fohrerhauptquartier – "Штаб квартира фюрера".
Советский разведчик обнаружил эти записи в мае 1945 года в берлинской канцелярии Гитлера. Они были упакованы в ящики. Штаб Гитлера рассчитывал на эвакуацию в альпийское убежище нацистского лидера в Оберзальцберге. Многие знали, что единственным отдыхом для Гитлера была музыка.
Безыменский, в ту пору капитан советской разведки, за свою жизнь так никому и не рассказал о записях, опасаясь, что его обвинят в мародерстве.
Но самое удивительное в этой подборке – по сути в коллекции любимой музыки Гитлера – то, что в ней нашлось место еврейским исполнителям. Среди пластинок есть запись концерта Чайковского в исполнении польского еврея, скрипача-виртуоза Бронислава Губермана. Слушая игру Губермана, Гитлер не мог не знать, что этот человек в 1936 году основал Палестинский оркестр (который теперь превратился в Израильский филармонический оркестр) и что он живет в изгнании.
Оказалась в личной коллекции Гитлера и запись австрийского пианиста, еврея Артура Шнабеля, мать которого погибла от рук нацистов. Неизвестно, какие записи прослушивались чаще всего, не составлена даже формальная опись коллекции.
"Не сказать, что я жутко удивлен музыкальными пристрастиями Гитлера, – рассказывает Джеймс Кеннуэй из Стенфордского университета. – Политика нацистов в области музыки была достаточно нечеткой. В "третьем рейхе" играли Стравинского, потому что он был известен правыми взглядами, Бартока – потому что Венгрия была союзницей Германии". Доктор Кеннуэй, ведущий музыковед, специализирующийся на нацистском периоде, добавляет: "Единственным последовательным моментом в политике нацистов был антисемитизм, поэтому Шнабель и Губерман из нее выбиваются".
Гитлер разъяснил свои взгляды на еврейскую культуру в книге "Моя борьба". "Еврейского искусства никогда не было на свете, нет и теперь, – писал он. – Два главных вида искусства – архитектура и музыка – решительно ничем не обязаны евреям".
Историк Роджер Мурхауз, автор книги "Убить Гитлера", говорит, что если эта коллекция с записями является подлинной, то она свидетельствует о противоречии между эстетическими и политическими ценностями фюрера. "Интересно, что если музыкант был русским или евреем, это не приводило к его исключению из музыкальной коллекции Гитлера. Вероятно, в своем взгляде на мир он разделял политику и искусство", – рассуждает ученый.
Хотя в детстве Гитлер брал уроки игры на фортепиано, музыкального таланта к музыке он не проявил. Его врач Ганс Карл фон Хассельбах отмечал, что "Гитлер всегда фальшивил, когда насвистывал".
Его бывший телефонист Рохус Миш, единственный человек, выживший в бункере Гитлера, недавно вспоминал, как фюрер вызвал его после ссоры с командованием армии и приказал поставить пластинку. "Он просто сидел, полностью погрузившись в музыку. Фюреру нужно было отвлечься".
Фавориты фюрера
Пять пластинок, которые Гитлер взял бы с собой на необитаемый остров:
1. Фортепианные сонаты Бетховена, соч. 78 и 90
2. Увертюра оперы "Летучий голландец" Вагнера. Исполнение Байрейтского оркестра, дирижер – Хайнц Титьен
3. Русские арии, в том числе смерть Бориса Годунова из оперы Мусоргского, в исполнение российского баса Федора Шаляпина.
4. Чайковский, концерт для скрипки. Исполнение Оркестра государственной берлинской оперы. Солист – Бронислав Губерман.
5. Моцарт, соната для фортепиано ?8 ля-минор в исполнении Артура Шнабеля.

http://www.inopressa.ru/times/2007/08/0 ... :58/hitler

У Гитлера был превосходный, надо сказать, тонкий вкус. Вообще не раз пришлось слушать, что на его психику воздействовали в лучших эзотерических традициях - общеизвестный факт, он был вегетарианцем, что делало его более чувствительным, у него была , так сказать , тонкая психическая организация, это выражалось в том,что сам он оставался одновременно и влияемым, и влиятельным. Я понимаю, почему он так любил Вагнера, истинно божественная музыка ! Особенно " Парсифаль" !!! Кто -то был , когда в Киев приезжал Гергиев ? это була премьера "Парсифаля " в Киеве. Меня сильно потрясло. Особенно понравилось, что в первом акте оперу Гергиев разместил хоры с двух сторон в верхнем ярусе. Сильное акустическое решение... А какие у вас мысли на эту тему?

[mod="Ёлка"] online - транслитератор[/mod]

Я была.... Сидела сверху над хором
Говорят, Гергиев зубочисткой дирижировал....

Ёлка, огромное спасибо ! да, транслит - ето 21 век !!!

Очень клевая и стебная повесть создателя бессмертных образов Обломова, Адуева и Райского:
Иван Гончаров. Лихая болесть
Читайте:)

Еще:

Карел Чапек

Поэт



Перевод Т. Аксель и О. Молочковского

Заурядное происшествие: в четыре часа утра на Житной улице автомобиль сбил с ног пьяную старуху и скрылся, развив бешеную скорость. Молодому полицейскому комиссару Мейзлику предстояло отыскать это авто. Как известно, молодые полицейские чиновники относятся к делам очень серьезно.
- Гм... - сказал Мейзлик полицейскому номер 141. - Итак, вы увидели в трехстах метрах от вас быстро удалявшийся автомобиль, а на земле - распростертое тело. Что вы прежде всего сделали?
- Прежде всего подбежал к пострадавшей, - начал полицейский, - чтобы оказать ей первую помощь.
- Сначала надо было заметить номер машины, - проворчал Мейзлик, - а потом уже заниматься этой бабой... Впрочем, и я, вероятно, поступил бы так же, - добавил он, почесывая голову карандашом. - Итак, номер машины вы не заметили. Ну, а другие приметы?
- По-моему, - неуверенно сказал полицейский номер 141, - она была темного цвета. Не то синяя, не то темно-красная. Из глушителя валил дым, и ничего не было видно.
- О господи! - огорчился Мейзлик. - Ну, как же мне теперь найти машину? Бегать от шофера к шоферу и
спрашивать: "Это не вы переехали старуху?" Как тут быть, скажите сами, любезнейший?
Полицейский почтительно и равнодушно пожал плечами.
- Осмелюсь доложить, у меня записан один свидетель. Но он тоже ничего не знает. Он ждет рядом в комнате.
- Введите его, - мрачно сказал Мейзлик, тщетно стараясь выудить что-нибудь в куцем протоколе. - Фамилия и
местожительство? - машинально обратился он к вошедшему, не поднимая взгляда.
- Кралик Ян - студент механического факультета, - отчетливо произнес свидетель.
- Вы были очевидцем того, как сегодня в четыре часа утра неизвестная машина сбила Божену Махачкову?
- Да. И я должен заявить, что виноват шофер. Судите сами, улица была совершенно пуста, и если бы он сбавил ход на перекрестке...
- Как далеко вы были от места происшествия? - прервал его Мейзлик.
- В десяти шагах. Я провожал своего приятеля из... из пивной, и когда мы проходили по Житной улице...
- А кто такой ваш приятель? - снова прервал Мейзлик. - Он тут у меня не значится.
- Поэт Ярослав Нерад, - не без гордости ответил свидетель. - Но от него вы ничего не добьетесь.
- Это почему же? - нахмурился Мейзлик, не желая выпустить из рук даже соломинку.
- Потому, что он... у него... такая поэтическая натура. Когда произошел несчастный случай, он расплакался, как ребенок, и побежал домой... Итак, мы шли по Житной улице, вдруг откуда-то сзади выскочила машина, мчавшаяся на предельной скорости...
- Номер машины?
- Извините, не заметил. Я обратил внимание лишь на бешеную скорость и говорю себе - вот...
- Какого типа была машина? - прервал его Мейзлик.
- Четырехтактный двигатель внутреннего сгорания, - деловито ответил студент механик. - Но в марках я, понятно, не разбираюсь.
- А какого цвета кузов? Кто сидел в машине? Открытая или лимузин?
- Не знаю, - смущенно ответил свидетель. - Цвет, кажется, черный. Но, в общем, я не заметил, потому что,
когда произошло несчастье, я как раз обернулся к приятелю: "Смотри, говорю, каковы мерзавцы: сбили человека и даже не остановились".
- Гм... - недовольно буркнул Мейзлик. - Это, конечно, естественная реакция, но я бы предпочел, чтобы вы заметили номер машины. Просто удивительно, до чего не наблюдательны люди. Вам ясно, что виноват шофер, вы правильно заключаете, что эти люди мерзавцы, а на номер машины вы - ноль внимания. Рассуждать умеет каждый, а вот по-деловому наблюдать окружающее... Благодарю вас, господин Кралик, я вас больше не задерживаю.
Через час полицейский номер 141 позвонил у дверей поэта Ярослава Нерада.
- Дома, - ответила хозяйка квартиры. - Спит.
Разбуженный поэт испуганно вытаращил заспанные глаза на полицейского. "Что же я такое натворил?" - мелькнуло у него в голове.
Полицейскому, наконец, удалось объяснить Нераду, зачем его вызывают в полицию.
- Обязательно надо идти? - недоверчиво осведомился поэт. - Ведь я все равно уже ничего не помню. Ночью я был немного...
- Под мухой, - понимающе сказал полицейский. - Я знаю многих поэтов. Прошу вас одеться. Я подожду.
По дороге они разговаривали о кабаках, о жизни вообще, о небесных знамениях и о многих других вещах; только политике были чужды оба. Так, в дружеской и поучительной беседе они дошли до полиции.
- Вы поэт Ярослав Нерад? - спросил Мейзлик. - Вы были очевидцем того, как неизвестный автомобиль сбил Божену Махачкову?
- Да, - вздохнул поэт.
- Можете вы сказать, какая это была машина? Открытая, закрытая, цвет, количество пассажиров, номер?
Поэт усиленно размышлял.
- Не знаю, - сказал он. - Я на это не обратил внимания.
- Припомните какую-нибудь мелочь, подробность, - настаивал Мейзлик.
- Да что вы! - искренне удивился Нерад. - Я никогда не замечаю подробностей.
- Что же вы вообще заметили, скажите, пожалуйста? - иронически осведомился Мейзлик.
- Так, общее настроение, - неопределенно ответил поэт. Эту, знаете ли, безлюдную улицу... длинную...
предрассветную... И женская фигура на земле... Постойте! - вдруг вскочил поэт. - Ведь я написал об этом стихи, когда пришел домой.
Он начал рыться в карманах, извлекая оттуда счета, конверты, измятые клочки бумаги.
- Это не то, и эго не то... Ага, вот оно, кажется. - И он погрузился в чтение строчек, написанных на вывернутом
наизнанку конверте.
- Покажите мне, - вкрадчиво предложил Мейзлик.
- Право, это не из лучших моих стихов, - скромничал поэт. - Но, если хотите, я прочту.
Закатив глаза, он начал декламировать нараспев:

Дома в строю темнели сквозь ажур,
Рассвет уже играл на мандолине.
Краснела дева
В дальний Сингапур
Вы уносились в гоночной машине.
Повержен в пыль надломленный тюльпан.
Умолкла страсть Безволие... Забвенье
О шея лебедя!
О грудь!
О барабан и эти палочки -
трагедии знаменье!

- Вот и все, - сказал поэт.
- Извините, что же все это значит? - спросил Мейзлик. - О чем тут, собственно, речь?
- Как о чем? О происшествии с машиной, - удивился поэт. - Разве вам непонятно?
- Не совсем, - критически изрек Мейзлик. - Как-то из всего этого я не могу установить, что "июля пятнадцатого
дня, в четыре часа утра, на Житной улице автомобиль номер такой-то сбил с ног шестидесятилетнюю нищенку Божену Махачкову, бывшую в нетрезвом виде. Пострадавшая отправлена в городскую больницу и находится в тяжелом состоянии". Обо всех этих фактах в ваших стихах, насколько я мог заметить, нет ни слова. Да-с.
- Все это внешние факты, сырая действительность, - сказал поэт, теребя себя за нос. - А поэзия - это внутренняя реальность. Поэзия - это свободные сюрреалистические образы, рожденные в подсознании поэта, понимаете? Это те зрительные и слуховые ассоциации, которыми должен проникнуться читатель. И тогда он поймет, - укоризненно закончил Нерад.
- Скажите пожалуйста! -воскликнул Мейзлик - Ну, ладно, дайте мне этот ваш опус. Спасибо. Итак, что же тут
говорится? Гм... "Дома в строю темнели сквозь ажур..." Почему в строю? Объясните-ка это.
- Житная улица, - безмятежно сказал поэт. - Два ряда домов. Понимаете?
- А почему это не обозначает Национальный проспект? - скептически осведомился Мейзлик.
- Потому, что Национальный проспект не такой прямой, - последовал уверенный ответ.
- Так, дальше: "Рассвет уже играл на мандолине..." Допустим. "Краснела дева..." Извиняюсь, откуда же здесь
дева?
- Заря, - лаконически пояснил поэт.
- Ах, прошу прощения. "В дальний Сингапур вы уносились в гоночной машине"?
- Так, видимо, был воспринят мной тот автомобиль, - объяснил поэт.
- Он был гоночный?
- Не знаю. Это лишь значит, что он бешено мчался. Словно спешил на край света.
- Ага, так. В Сингапур, например? Но почему именно в Сингапур, боже мой?
Поэт пожал плечами.
- Не знаю, может быть, потому, что там живут малайцы.
- А какое отношение имеют к этому малайцы? А?
Поэт замялся.
- Вероятно, машина была коричневого цвета, - задумчиво произнес он. - Что-то коричневое там непременно было. Иначе откуда взялся бы Сингапур?
- Так, - сказал Мейзлик. - Другие свидетели говорили, что авто было синее, темно-красное и черное. Кому же
верить?
- Мне, - сказал поэт. - Мой цвет приятнее для глаза.
- "Повержен в пыль надломленный тюльпан", - читал далееМейзлик. - "Надломленный тюльпан" - это, стало быть, пьяная побирушка?
- Не мог же я так о ней написать! - с досадой сказал поэт. - Это была женщина, вот и все. Понятно?
- Ага! А это что: "О шея лебедя, о грудь, о барабан!" - Свободные ассоциации?
- Покажите, - сказал, наклоняясь, поэт. - Гм... "О шея лебедя, о грудь, о барабан и эти палочки"... Что бы все это значило?
- Вот и я то же самое спрашиваю, - не без язвительности заметил полицейский чиновник.
- Постойте, - размышлял Нерад. - Что-нибудь подсказало мне эти образы... Скажите, вам не кажется, что двойка похожа на лебединую шею? Взгляните.
И он написал карандашом "2".
- Ага! - уже не без интереса воскликнул Мейзлик. - Ну, а это: "о грудь"?
- Да ведь это цифра три, она состоит из двух округлостей, не так ли?
- Остаются барабан и палочки! - взволнованно воскликнул полицейский чиновник.
- Барабан и палочки... - размышлял Нерад. - Барабан и палочки... Наверное, это пятерка, а? Смотрите, - он
написал цифру 5. - Нижний кружок словно барабан, а над ним палочки.
- Так, - сказал Мейзлик, выписывая на листке цифру "235". - Вы уверены, что номер авто был двести тридцать пять?
- Номер? Я не заметил никакого номера, - решительно возразил Нерад. - Но что-то такое там было, иначе бы я так не написал. По-моему, это самое удачное место? Как вы думаете?

Через два дня Мейзлик зашел к Нераду. На этот раз поэт не спал. У него сидела какая-то девица, и он тщетно пытался найти стул, чтобы усадить полицейского чиновника.
- Я на минутку, - сказал Мейзлик. - Зашел только сказать вам, что это действительно было авто номер двести тридцать пять.
- Какое авто? - испугался поэт.
- "О шея лебедя, о грудь, о барабан и эти палочки!" - одним духом выпалил Мейзлик. - И насчет Сингапура
правильно. Авто было коричневое.
- Ага! - вспомнил поэт. - Вот видите, что значит внутренняя реальность. Хотите, я прочту вам два-три моих
стихотворения? Теперь-то вы их поймете.
- В другой раз! - поспешил ответить полицейский чиновник. - Когда у меня опять будет такой случай, ладно?

1928

Вот прочитала роман Милорада Павича "Внутренняя сторона ветра (роман о Геро и Леандре)".
Он есть тут
(Павич - современный сербский поэт, прозаик, философ, историк)
Очень советую, особенно тем, кто любит необычные композиции произведений. В романе как-бы 2 части: сугубо равноправные ,но связанные одной идеей. какой идеей - это уже дело каждого, кто прочтёт. можно начинать с любой из "сторон" - я начала, но как оказалось, со второй (как бы ,более поздней по времениЮ, части истории), но от этого чтение романа менее интересным не стало.

Вот несколько цитат:

Внутренняя сторона ветра та, которая остается сухой, когда ветер дует сквозь дождь.

У будущего есть одно большое достоинство: оно всегда выглядит в реальности не так, как себе его представляешь

Все мы строители времени, гонимся за тенями и черпаем воду решетом:каждый строит из часов свой дом, каждый из времени сколачивает свой улей и собирает свой мед, время мы носим в мехах, чтобы раздувать им огонь

Ничего таинственного, к сожалению, на свете нет. Свет наполнен не тайнами, а писком в ушах.

Женщина в первой половине своей жизни рожает, а во второй убивает и хоронит себя или своих близких. Вопрос только в том, когда начинается эта вторая половина

не напрасно говорят: "Тут нужны две пары глаз!" Я думал об этом и пришел к выводу, что это выражение относится не к какому-то четырехглазому чудовищу, а к двум людям, у глаз которых есть что-нибудь общее. Так же как можно смотреть левым глазом сквозь правый, вполне вероятно, можно смотреть своими глазами сквозь чужие. Нужно только найти то общее, что их связывает.

Знаешь, в Греции есть полуостров, ... Это Святая гора. Центр цивилизации восточного христианства. Вот уже тысячу лет полуостров населен монахами, он самостоятелен, имеет... свое правительство, состоящее из трех министров-монахов и протоиерея-- председателя правительства. У каждого из них есть четвертая часть печати,
которой заверяется документ, разрешающий въезд на территорию Святой горы.Говорят, что три части этой печати мужские, а одна -- женская. Печать имеет силу только в том случае, если составлена из всех четырех частей, полученных от каждого из этих монахов и скрепленных красной нитью. Только тогда она подтверждает достоверность визы на въезд на Афон... Так же и с твоей музыкой. Ее нужно пропустить через все четыре времени года, и летом она будет звучать иначе, чем осенью. Если ты хочешь проникнуть в ее сущность, тебе придется выучить все четыре партии квартета, который мы играем, ты должен уметь использовать все четыре инструмента, хотя, когда мы вместе, ты играешь только на одном.

...возьми инструмент, на котором играю я. Скрипку. Ты знаешь, из чего она состоит? Прежде всего это дерево. Тело скрипки делается из ели, которую выдерживают гораздо дольше, чем живет тот, кто ее срубил. Дно и обод тела изготовлены из явора. Головку вырезают из мягкого и сладкого дерева вишни, а гриф из эбенового дерева прикрепляют к шейке скрипки. Внутри каждой скрипки находится "душка" - палочка-распорка, сделанная из еловой ветки и отделяющая верхнюю деку от нижней. От этой распорки зависит диапазон звука инструмента. Так что у скрипки душа женская. Смычок делают из прута розы, выросшей на ветру, а смазывают его смолой хвойных деревьев.
Но некоторые части скрипки имеют не растительное, а животное происхождение. Волос для смычка берется из конского хвоста, а некогда (еще до того, как скрипка появилась на свет) считалось самым лучшим использовать для смычков волос из хвоста единорога. Две толстые струны делают из свитых кишок животных, а подставку изготовляют из кости, придавая ей весьма причудливую форму. Из кости делается и держатель волоса в головке смычка, причем говорят, что иногда (у Паганини) для этого брали кость человека. Из
кости оленя сделана пуговка, к которой натянутой жилой присоединен подгриф. Клей, скрепляющий отдельные части инструмента, тоже животного происхождения.Считается, что Амати пользовался клеем, сделанным на основе вареного мяса ехидны, которая рожает в воздухе, и поэтому такой клей почти ничего не весит. На колодке смычка с каждой стороны инкрустировано немного перламутра. Перламутр всегда чуть холоднее дерева, поэтому с его помощью пальцам легче чувствовать то единственно правильное место, за которое они должны держаться, безымянный всегда должен оставаться на этом перламутровом винте.
И наконец, есть такие части скрипки, которые своим происхождением обязаны рудным богатствам земли. Две тонкие струны делаются из металла, седло, в котором они укреплены, иногда бывает из камня, а намотка волоса, которой заканчивается головка смычка, изготовлена из серебра. Кроме всего этого, важная роль отводится огню, сильному и мягкому, над которым выгибают дерево и готовят клей и лак. Лак - это совершенно отдельная история. Он всегда разный, и каждый скрипичный мастер хранит быстрые и медленные тайны приготовления лака, унаследованные от своего духовного отца. Такие быстрые и медленные тайны скрипичного лака обеспечивают инструменту успех, если принадлежат будущему. Если же эти тайны из прошлого, лак считается плохим...
Суть состоит в том, что человек всегда может на слух отличить, какое дерево шумит в ночи -- ель или явор. Инструмент, даже когда он звучит в твоих руках, никогда не утрачивает связи со своим происхождением, с материалом, из которого он сделан, с приемами, которые использовал мастер при его изготовлении, а сама музыка только благодаря всему этому получает свое оправдание. Дело вовсе не в том, что пальцы играют на скрипке, а в том, что с ее помощью они входят в соприкосновение с основными элементами воды, воздуха, огня или подземного мира, с их тайнами, которые в каждом инструменте соединены по-своему.