Еще статья.
http://gzt.ru/culture/2007/02/25/220007.html

25.02.2007 / ИЛЬЯ ОВЧИННИКОВ
Материал опубликован в "Газете" №34 от 26.02.2007г.

Оркестр как универсальное орудие
Гастроли Венской филармонии в Москве

Еще несколько месяцев осталось до окончания столичного музыкального сезона, однако главное его событие уже состоялось. В Концертном зале имени Чайковского и Большом зале консерватории прошли концерты Венского филармонического оркестра - одного из лучших симфонических коллективов мира, которым сто лет назад дирижировал сам Густав Малер. На сей раз за пульт встал Даниэль Баренбойм - всемирно известный дирижер, пианист и общественный деятель.

Концерты легендарного оркестра прошли под девизом "Венская филармония в Московской филармонии". Приглашающая сторона может праздновать победу: лучшего подарка на свое 85-летие, нежели гастроли "венских филармоников", Московская филармония себе сделать не могла. Гастролеры представили две разные программы с Даниэлем Баренбоймом, который выступил как дирижер и пианист. Роль солиста, правда, на этот раз явно оказалась для него второстепенной: Двадцать седьмой концерт Моцарта первоначально должен был открывать оба вечера, но прозвучал лишь во втором. И хотя Баренбойм органично совмещал игру с управлением оркестром, настоящий триумф маэстро состоялся, только когда он стал за пульт.

Впрочем, двух ролей Баренбойму мало: он активно выступает не только как симфонический, но и как оперный дирижер, а недавно Еврейский музей в Берлине удостоил маэстро премии за "Взаимопонимание и толерантность". Один из поводов для получения высокой награды - проект Баренбойма "Западно-Восточный диван", в рамках которого для совместного музицирования ежегодно собираются десятки музыкантов из Израиля и арабских стран.

Среди московских концертов особо следует выделить второй, состоявшийся в консерватории. В первый вечер в зале Чайковского звучали Четвертая симфония Шумана и фрагменты опер Вагнера. В центре внимания был и оркестр сам по себе. Не имело значения ни то, что Шуман великий композитор, но слабый симфонист, ни то, что великолепного Вагнера подали в заведомо ущербной форме "нарезки", - слишком уж безукоризненно оказалось звучание легендарного коллектива. Идеально синхронные струнные, среди которых можно расслышать каждый инструмент, плотная масса медных духовых - такое исполнение поднимает практически любую музыку на высший уровень. И все же оказалось, что возможна и иная мера совершенства: ее продемонстрировала Седьмая симфония Брукнера, завершившая вечер в консерватории. Симфонией Брукнера Баренбойм показал, что музыку действительно может рождать дирижер и что даже такой первоклассный коллектив, как Венский филармонический, может быть лишь орудием в его руках.

Безо всякой излишней жестикуляции и работы на публику Баренбойм выстраивал идеальную форму с потрясающими кульминациями и спадами, заставляя даже мажорные эпизоды звучать мрачно и сурово. Второй вечер, в отличие от первого, обошелся без бисов - тем самым маэстро подтвердил, что Седьмая Брукнера для него - наиболее важный пункт московских гастролей. Во вступительном слове к концерту ведущий Святослав Бэлза утверждал, будто европейские оркестры делятся на Венский филармонический и все остальные. Это явное преувеличение: в Европе как минимум еще два коллектива такого же класса - амстердамский "Концертгебау" и оркестр Берлинской филармонии. Однако уникальный статус оркестра, с 1933 года существующего без художественного руководителя, его постоянная работа в Венской опере и на Зальцбургском фестивале, то, что когда-то им дирижировал сам Малер, - все это позволяет назвать состоявшиеся концерты экстраординарным событием.

хорила писал(а):Во вступительном слове к концерту ведущий Святослав Бэлза утверждал, будто европейские оркестры делятся на Венский филармонический и все остальные.

Несмотря на моё достаточно прохладное отношение к Белзе, признаю, что со сцены он умеет говорить красиво. В Киеве со сцены красиво говорят редко. Исключения - остроумие Кофмана и нордизм филармонической тамады (её фамилия Филлипенко, кажется?) Как вы думаете, нужно ли вступительное слово со сцены, и есть ли у нас мастера этого жанра?

Kleo писал(а):

хорила писал(а):Во вступительном слове к концерту ведущий Святослав Бэлза утверждал, будто европейские оркестры делятся на Венский филармонический и все остальные.

Несмотря на моё достаточно прохладное отношение к Белзе, признаю, что со сцены он умеет говорить красиво. В Киеве со сцены красиво говорят редко. Исключения - остроумие Кофмана и нордизм филармонической тамады (её фамилия Филлипенко, кажется?) Как вы думаете, нужно ли вступительное слово со сцены, и есть ли у нас мастера этого жанра?

Пречудово веде усі джазові акції Олексій Коган, який багато років робить це у прямому ефірі на радіо. Він на концертах і паузи заповнити може дотепними жартами та музичними анекдотами, і взагалі дуже невимушено та демократично веде програми. Він ніколи не плутав а ні імени виконавців, і ні назв та авторів творів.

Согласна.

Еще 2 рецензии.

Известной российской критикессы Юлии Бедеровой.
http://www.vremya.ru/2007/33/10/172342.html
Тихий Вагнер пролетел
Венский филармонический оркестр и Даниэль Баренбойм в Москве

Юлия БЕДЕРОВА, «Время новостей», № 33, 26.02.07

В Концертном зале Чайковского и Большом зале Консерватории два дня подряд играли дирижер и пианист Даниэль Баренбойм и Венский филармонический оркестр. Двухдневные гастроли, организованные Московской филармонией и ее партнерами, стали событием мирового уровня: звучание оркестра вызывало в зале головокружение и неизъяснимую, пронзительную печаль -- инопланетное исполнительское мастерство разительно, до слез отличается от содержания здешних концертных будней и даже праздников.

В отличие от венских филармоников, потрясших БЗК в 2003 году с Валерием Гергиевым, «аргентино-израильский» пианист и дирижер, один из самых признанных и активно работающих в мире музыкантов, очень давно не бывал в России -- последний раз он появился тут еще при советской власти. Много лет он работал с Чикагским симфоническим оркестром, с 2000 года возглавляет Берлинскую штаатсопер, укрепившую за это время свою безупречную и прогрессивную репутацию. Один из его последних проектов -- «Борис Годунов» Мусоргского в постановке Дмитрия Чернякова. Один из его ближайших проектов -- «Тристан и Изольда» с режиссером Патрисом Шеро в «Ла Скала» и потом «Кольцо нибелунгов» там же: Баренбойм становится в Милане главным приглашенным дирижером.

С творчеством и взглядами Баренбойма связано столько же представлений о безупречности музыкального вкуса (даже учитывая, что в молодые годы за роялем он любил бывать экстравагантным), сколько сенсаций и даже скандалов. С грохотом хлопнув дверью, он уходил из консервативной парижской Opera Bastill (естественно, еще до прихода туда революционера Жерара Мортье). И главный скандал Баренбойма -- состоявшееся несколько лет назад исполнение Вагнера в Израиле (где Вагнера не играли уже лет 70) с Израильским филармоническим оркестром. Потом были сенсационные и столь же неоднозначно воспринятые обществом концерты на палестинских территориях. Потом -- требования извиниться (за исполнение Вагнера перед израильтянами) и одновременно премия за «вклад в дело примирения сторон». Даниэль Баренбойм -- один из тех немногих музыкантов, у которых громкий пафос общественной деятельности не перетекает в музыку в непереваренном виде. Его интерпретации -- образец тонкого и просвещенного музыкального романтизма.

Вагнер для Баренбойма -- особенное пристрастие. Его музыкальное руководство вкупе с режиссурой Гарри Купфера сделали «Кольцо нибелунгов» (1988--1993) в Байрейте одним из лучших. Другое серьезное увлечение Баренбойма -- Брукнер.

Оба композитора были представлены в московских концертах. Нешуточные программы, поделившие пополам вершины позднего романтизма, были достроены: одна -- Четвертой симфонией Шумана (категорически не репертуарным сочинением для местных сцен) и другая -- популярнейшим 27-м концертом Моцарта с Баренбоймом в качестве солиста и дирижера одновременно.

Сказать, какая из программ оказалась сильнее, абсолютно невозможно. После Шумана, поразившего невозможным оркестровым качеством, прозрачной плавностью звучания всех линий и выстроенной как-то невероятно органично распределенной во времени непростой формой, Вагнер стал потрясением, хотя и вызывал до того упреки в популизме -- дескать, поставил Баренбойм в программу хитовые оркестровые фрагменты на потребу публике. Но интерпретации фрагментов -- увертюр к «Тангейзеру» и «Мейстерзингерам», «Путешествия Зигфрида», «Траурного марша» из «Гибели богов» -- оказались настолько «нехитовыми» и одновременно пронзительно органичными, что всякие подозрения в идеологическом или музыкантском популизме рассеялись как дым. Вагнер Баренбойма оказался оглушительно тихим, полным сумрачной нежности и спрятанного в гулкой тишине напряжения, вырастающего в сдержанные, некрикливые кульминации. Оркестр отвечал дирижеру блистательно. Головокружительная работа медных духовых, невероятная мягкость в звучании всех групп и фантастическая красота (именно красота, а не просто выстроенность) баланса, фразировки -- все превратило Вагнера в бесценный подарок. Как будто все, что представляешь себе в мечтах, что «дослушиваешь» в других исполнениях, осуществляется на глазах, бережно преподносится как на ладони и пронизывает огромный зал насквозь.

То же ощущение невероятной органики -- мягкой и тонкой, очаровательной и оглушительной -- в Моцарте. У Баренбойма это был не экстравагантный и не актуализированный аутентистскими нюансами, а вполне уже «выгранный» в культуру романтизированный Моцарт, но абсолютно убедительный в своей прозрачной нежности и даже больше, чем убедительный, -- заколдовавший зал в финальной каденции.

Контрастом к теплоте моцартовских линий стал Брукнер. Ледяная громада Седьмой симфонии осуществилась во всех мельчайших, изощреннейших деталях и подробностях, не потеряв при этом объем и плотность формы; оркестр все так же поражал воображение неповторимым, кажется, никогда живьем прежде не слышанным «пианиссимо», но теперь его глубокое, насыщенное тутти стало ослепительным, холодным и пронзительным фортиссимо -- все более и более жестким (и вместе с тем не грубым, не кричащим, не изнурительным) от начала к финалу.

В утешение всем опечаленным невероятным благородством исполнительского стиля венцев надо сказать, что оркестр должен снова появиться в Москве уже этим летом. Хотя, думается, что именно в неизъяснимом благородстве звучания большая заслуга была Даниэля Баренбойма -- с Гергиевым оркестр звучал не менее качественно, но иначе. Что до дирижера, его российские планы не столь близки и определенны, но есть надежда, что и его в Москве не придется опять ждать слишком долго. Тем и утешимся.
_____________________________________________________________
И Елены Чишковской, более меркантильно-конкретной.
http://www.rg.ru/2007/02/26/orkestr.html

"Гром и молния" в зале Чайковского
В Москве состоялись гастроли Венского филармонического оркестра
Елена Чишковская
Дата публикации 26 февраля 2007 г.

В течение двух вечеров, организованных Московской филармонией и фондом "Музыкальный Олимп", были исполнены программы из музыки Шумана и Вагнера - в Концертном зале Чайковского, Брукнера и Моцарта - в Большом зале консерватории.
Венские филармоники в этом году будут отмечать собственную значимую дату - 165 лет со дня первого своего выступления под управлением основателя коллектива, композитора и дирижера Отто Николаи. Именно с тех давних пор за Венским филармоническим закрепилась репутация лучшего оркестра мира, и за его историю не было ни одного великого композитора или дирижера, не воздавшего ему похвалу. Восторженные отклики об искусстве венцев оставили сотрудничавшие с оркестром Вагнер, Брукнер, Малер, Рихард Штраус, Фуртвенглер, Караян, Бернстайн. В 2006 году парижский журнал "Мир музыки" в рейтинге европейских оркестров вновь отвел венцам верхнюю строчку.
Особенность Венского филармонического оркестра еще и в том, что он ведет абсолютно самостоятельную политику: с 1933 года в коллективе отменена практика главных дирижеров, и музыканты по собственному выбору приглашают для сотрудничества маэстро. В Москву на этот раз вместе с венцами приехал один из самых именитых музыкантов современности - глава Немецкой государственной оперы и пожизненный почетный дирижер Чикагского симфонического оркестра, пианист и дирижер Даниель Баренбойм. Святослав Бэлза в своем конферансе назвал его "живой легендой". Неудивительно, что концерты Венского филармонического уже заранее имели статус главного события концертного сезона. Цены на билеты на порядок превышали привычные тарифы. Самые дешевые места в консерватории оценивались в 800 рублей, в КЗЧ - в 2 тыс. рублей, цена VIP-места доходила до 10 тысяч. Тем не менее оба вечера залы были заполнены до отказа.
Невероятная сыгранность музыкантов и ставшая, увы, экзотикой для россиян высочайшая оркестровая культура - вот главное, что поразило в венцах, независимо от музыки, которую они исполняли. При том, что ни оркестр, ни дирижер не ставили целью удивлять слушателей новыми трактовками. Прозвучавшие в первый вечер Четвертая симфония Шумана и симфонические фрагменты из опер Вагнера были в лучшем понимании этого слова традиционными. Можно даже сказать - универсально хрестоматийными: полнозвучными - без тяжеловесности, драматическими - без надрыва, динамичными - без суетливости. Словом, такими, какими и должны быть классические шедевры в исполнении первоклассного европейского оркестра. От большинства российских оркестров венцев к тому же отличает необычайная мягкость звучания, что - удивительно, но факт! - ничуть не мешает ни достижению и звучанию впечатляющего фортиссимо, ни демонстрации ярчайшей тембровой палитры. Каждый слой оркестровой фактуры прослушивался великолепно, что позволяло в одинаковой мере наслаждаться и роскошью певучих струн, и мощным, подчас почти органным звучанием духовых.
Концерт в Большом зале консерватории был рассчитан в большей степени на музыкальных гурманов. В программе была Седьмая симфония Антона Брукнера, а предварял ее 27-й Концерт для фортепиано с оркестром Моцарта, в котором г-н Баренбойм исполнил обе роли - и солиста, и дирижера. И если в первый вечер маэстро частенько делал вид, что галантно уступает первенство именно оркестру, то в следующий вечер, когда Даниель Баренбойм занял место за роялем, он расставил все точки над "i". Его стиль игры можно было бы охарактеризовать как "салонный", однако внешняя рафинированность тем, грациозность пассажей и нарочитая красивость закругленных фраз оказались лишь эффектной оберткой, в которую Баренбойм эстетично задрапировал присущие ему чувство формы и безупречный, отчетливый и как будто взятый на клавесине звук.
Фортепианный концерт в каком-то смысле стал ключом к пониманию и дирижерской техники маэстро. При всей элегантности жестов было очевидно, что дирижер мастерски проводит собственную линию. В монументальной Седьмой симфонии Брукнера он наиболее выигрышно показал тембровые возможности оркестра, качественно выстроив полноценные кульминации от невесомого пианиссимо до выворачивающего душу форте. Выполнить задачу Даниелю Баренбойму удалось более чем на сто процентов - и щемящее, но величественное Адажио, и величественный финал прозвучали именно так, как ожидали услышать от Венского оркестра.
Разумеется, и филармоники, и дирижер сорвали бурные аплодисменты. После первого концерта Даниель Баренбойм был милостив, и публика получила в подарок два "биса", в том числе и коронный - польку Штрауса "Гром и молния". После Брукнера, несмотря на настойчивые просьбы, оркестр не порадовал слушателей ничем: удалился без "бисов". Вероятно, призывая москвичей к экономии средств: в июне, в рамках фестиваля симфонических оркестров, Венские филармоники вновь должны приехать в Москву. А это значит, что начинать копить деньги на билет следует уже сейчас.


Опубликовано в "Российской газете" (Центральный выпуск) N4302 от 26 февраля 2007 г.