Недевно случайно достались мне диски с музыкой Валентина Бибика. Я обалдел совершенно от музыки этого композитора. Ну слушал пару разиков его несколько сочинений на Фестах- нравилось. Сейчас ну потряс! Или я темный или почему о ТАКОЙ музыке вроде как и не трещат на каждом углу а должны. Стал искать о нем инфу, записи, ноты - на форуме таолько несколько раз упоминали. Кто что знает - выкладывайте! Кто что слушал, у кого что есть - ноты.записи где взять Хочу играть...

а можно как-нибуть Вас попросить выложить записи с Ваших дисков в интернет?

Без вопросов! Это надо слышать и слушать Ждите на днях

Спасибо!

Заметка вслед симфоническому концерту 4 июля:
http://www.kommersant.ua/doc.html?docId ... Id=7000474
Кто был - поделитесь впечатлениями.

Ходят слухи,что концерт был легендарный! Что по уровню исполняемая музыка уж точно является одним из высших достижений украинской культуры!
дико сожалею,что не смог прийти... говорят,что народу было не густо

Композитор Валентин Бибик: звучание сквозь замалчивание

http://www.zn.ua/3000/3680/70038/



В июле этого года исполнилось бы 70 лет гениальному композитору Валентину Бибику. Он родился в Украине, в Харькове. А умер — в Тель-Авиве. Для крупнейших музыкантов мира его имя — целый пласт… Во многом еще «не разработанный». Поскольку долгие годы украинского композитора оттеняли, даже замалчивали. Недавно в Национальной филармонии состоялся юбилейный симфонический концерт, посвященный Бибику. А на страницах «ЗН» о композиторе вспоминают его друзья и почитатели таланта: Роман Кофман, Леонид Грабовский, Валентин Сильвестров, Джоэл Сакс.

В принципе к творчеству композитора в его родной стране интерес не угасал. Его произведения регулярно исполнялись на фестивалях современной музыки в Киеве и во Львове.

Тем не менее около сорока партитур Бибика, на протяжении многих лет мертвым грузом лежавших в архиве Харьковской организации Союза композиторов, лишь недавно, благодаря настойчивости композитора Александра Щетинского, удалось перевезти в Киев и открыть для общественности…

***

Роман Кофман, главный дирижер и художественный руководитель Киевского камерного оркестра:

Писать о Валентине Бибике и легко, и трудно.
Признаться, я редко откликаюсь на предложения написать что-либо о композиторах, дирижерах и других собратьях по искусству. Виной тому – моя неспособность быть объективным. Мне неимоверно трудно оценивать творческие свершения художника, минуя его человеческие качества. Я понимаю, что такой подход не всегда может быть справедливым по отношению к тому или иному явлению искусства. Сознаю также, что, имея некоторые основания судить о качестве творческого продукта, не имею ни малейшего права оценивать чьи-либо моральные качества – но ничего не могу с собой поделать: для меня любой творческий акт это, прежде всего, сам человек. Человек и его искусство.
В этом смысле писать о Валентине Бибике мне легко и радостно. Личность этого художника так гармонична, светла и безупречна, что мир его музыки воспринимается мною напрямую, без предварительного прохождения сквозь частокол внемузыкальных оценок.
Этот человек, на первый взгляд, был соткан из противоречий. В нем причудливым образом сочетались мягкость и бескомпромиссность, застенчивость и категоричность, глубокий аналитичный ум и наивность, некоторая закрытость перед «обществом» – и внезапно прорывавшаяся жажда откровенного общения «глаза в глаза».
К сожалению, общаться «глаза в глаза» с Валентином Бибиком мне довелось не часто – мы вызревали географически далеко друг от друга; но мне всегда казалось (может быть, слишком самоуверенно), что где-то очень близко, совсем рядом, в каком-то из параллельных миров, наши пути пересекаются.
Однако, с его музыкой мне посчастливилось встречаться много чаще – и доверие этого мастера, весьма строгого к исполнителям (а более всего – к себе) меня трогало и окрыляло; оно согревает меня до сих пор.
Музыка Валентина Бибика, помимо прочих достоинств, подлинная оценка которых, я уверен, еще впереди, обладает одним редким свойством, которое не зависит ни от стиля, ни от формы, ни от композиторской техники. Эта музыка заставляет себя слушать, забыв о принадлежности к музыкальному цеху, то есть, не ушами профессионала – этими опостылевшими аналитическими «звукоприемниками», которые оттесняют эмоциональное восприятие куда-то вбок. Но ведь восприятие музыки разумом, при выключенном emotio – это, безусловно, извращение, не меньшее, чем, скажем, эмоциональное восприятие тригонометрической функции при отключенном ratio. Поэтому я бываю счастлив, когда могу слушать музыку, как слушают музыку природы – не вникая в химический анализ капель дождя или в секреты преломления солнечного луча. Такова музыка Валентина Бибика.
Но почему же писать о Бибике трудно? А потому, что снова вздрогнет душа от обиды на несправедливость жизненного жребия; снова надо будет недобрым словом поминать тупость системы с ее политикой кнута и пряника, с ее трусливыми обладателями пряников, неспособных возвысить голос в защиту избиваемых коллег...
Валентин Бибик не подвергался публичным поркам на площадях, подобно некоторым активно диссиденствовавшим шестидесятникам. К нему была применена более иезуитская мера преследования – замалчивание. Что ж, это могло отгородить музыку от слушателя – но лишь на короткое, по меркам истории, время. У меня нет никаких сомнений, что интерес к музыке Бибика будет расти – и это станет неожиданностью для тех, кто уверен, будто пантеон композиторской славы уже заполнен. Публика будет искать лишние билеты на концерты, где в программе – Бибик.
Безумно жаль, что Валентин этого не увидит.

***

Леонид Грабовский, композитор (Украина – США):

Я знал Валентина Бибика свыше 40 лет...
Помню его молодого, только что окончившего консерваторию по классу Д. Л. Клебанова. Вскоре после этой краткой встречи (мы еще не были толком знакомы) мне было поручено рецензировать кое-какие Валины партитуры, поданные им для поступления в Союз композиторов. Не скрою – особого энтузиазма я тогда не испытал. Из них я вспоминаю его Струнный квартет (получил ли он свой порядковый номер как №1, я не знаю). Это было подражание стилю Шостаковича, очень грамотное впрочем, тогда как я всегда искал у коллег того, чем они отличаются от других, сам досадуя на себя за бывшее незадолго до описываемого момента подражательство Прокофьеву и другим.
...Потому не очень ожиданным было то, что примерно с конца 1960-х годов из Валиного творческого «рукава» буквально посыпались одно за другим серьезные произведения – симфонии, струнные квартеты, концерты, сонаты, трио и другие. Особенно поразил Валя своим циклом из 34 прелюдий и фуг для фортепиано. Склоняюсь думать, что такого фундаментального, внушительного, мастерского, оригинального, во многом новаторского цикла прелюдий и фуг не было еще написано после Хиндемита, Шостаковича и Щедрина. Здесь автор встает во весь рост своего раскрывшегося таланта. Мое глубокое желание – чтобы этот цикл прочно вошел в исполнительскую и педагогическую практику пианистов всех стран, и в первую очередь – Украины, откуда все мы родом.
Бибику не присуща буйная красочность, чувственность, живописность, декоративное богатство. Скорее его почерк отличает графичность. К концу жизни композитор даже какой-то стороной своего творчества приблизился к понятию музыкального минимализма – настолько лаконичны, тщательно отобраны, отточенно разработаны стали используемые им мотивные эмбрионы. Тем понятнее в свете этого делается особая склонность автора к камерным жанрам и произведениям для инструментов соло, а также избегание какой-либо описательной программности. Его музыка аболютна.
И способна абсолютно побеждать. В начале 2009 года в Нью-Йорке состоялся юбилейный концерт под девизом «Вирко Балей и современные украинцы». Кроме самого юбиляра были представлены Валентин Бибик, Александр Щетинский и автор этих строк, в восприятии которого именно бибиковская Соната №4 для фортепиано (исполнитель – Джоуэл Сакс) оказалась коронным номером программы и вызвала наиболее бурные аплодисменты зала и всеобщее признание...
Жили мы в разных городах и потому встречались преимущественно на пленумах Союза композиторов в Киеве и – реже – в Москве. Нередко произведения Бибика звучали в Доме композиторов Украины с участием автора.
Валя был прекрасным товарищем, его честность, порядочность и внимательное, уважительное отношение к коллегам, пусть даже во многом непохожим на него, было редкостным. Он всегда очень тепло и с пониманием относился, в частности, ко мне и моей не весьма легкой судьбе.
Вспоминаются летние дни 1976 года, когда мы с нашими семьями отдыхали в доме творчества композиторов «Лилэ» в Сухуми (Абхазия). Все композиторы, музыковеды и их родственники с утра, конечно же, высыпали на пляж. Все, включая жену Лену и маленькую Наташу – кроме самого Вали. Он неизменно, изо дня в день появлялся на черноморском берегу только к 17.00, выполнив положенный себе дневной «урок» по сочинению. Железный человек! И лишь вечером Валя включался в общение с отдыхающими собратьями по перу – да и со своим семейством тоже!
Примерно в том же году в начале зимы (горы тающей снежной каши-размазни, сырость и туман) случилось мне быть на авторском концерте Валентина в киевском Доме композиторов, где исполнялась, помню, его Альтовая соната (играл Игорь Богуславский, с которым у Бибика был очень тесный творческий контакт). После концерта я зазвал Валю к себе домой, и мы очень тепло и по-дружески провели вечер. Он всегда интересовался моими новыми сочинениями, и я показывал ему партитуры по большей части написанных «в стол» вещей...
Кто мог тогда думать, что жизнь разметает нас по разным странам, и следующая наша встреча состоится спустя почти двадцать лет – на другом континенте?? В марте 1996 года Валя побывал в Нью-Йорке, уже будучи жителем Санкт-Петербурга – мне теперь не вспомнить, были ли при этом какие-либо исполнения его музыки в тот раз. Было воскресенье, и я повел Валю показывать ему Нижний Манхаттан с его Финансовым Районом банков и корпораций, который в этот день недели абсолютно безлюден. Вечерело. Была оттепель, повсюду лежали островки талого снега, дул теплый ветер. Прогулка эта была единственной в своем роде и запомнилась на всю жизнь...
Через несколько дней я провожал Валю в нью-йоркский аэропорт… Вот так мы простились с ним – как оказалось, навсегда. По крайней мере, в этом земном существовании. А дальше будет видно.

***

Валентин Сильвестров, композитор:

Хочу вспомнить, как я познакомился с Валентином. Был пленум молодых композиторов, по-моему, в 1970-м году, на котором игрался его фортепианный концерт (Концерт для фортепиано с оркестром №1, написанный в 1969-м, исполнил пианист Игорь Жуков, дирижировал Владимир Кожухарь – ред.). А у меня игралась «Монодия» для фортепиано и симфонического оркестра... Время в музыке было «политическое». Если ты – авангардист, то и вращался среди авангардистов. А Валентин тогда представил более традиционное сочинение. Но в нем проявлялся большой композиторский темперамент, какое-то напряжение – то, что позже, когда у него возник свой определенный стиль, стало присуще всей его музыке. И вот именно тогда я эту музыку для себя обнаружил и подошел к нему. Как мне показалось, он был немного удивлен: возможно, именно из-за «политических» причин, а может быть, потому, что мое сочинение, сыгранное тогда «на тяп-ляп», ему не очень понравилось...
После той нашей встречи мы начали много общаться. Во время частых приездов в Киев он приходил к нам домой, мы слушали музыку: и его, и мою. Вспоминается один эпизод. В начале 1970-х годов в музыке Валентина происходила эволюция стиля. Он написал авангардное трио, где в партии фортепиано нужно играть по струнам... Был скандал, его хотели выгнать с работы, вызывали в горком партии. И вот, однажды он пришел к нам и рассказал всю эту историю – какие выговоры ему делали чиновники и прочее... Как-то спокойно обо всем этом говорил, а потом вдруг отвел взгляд в сторону, как будто куда-то «туда», и произнес фразу, которую мы с Ларисой (Лариса Бондаренко, музыковед, жена Валентина Сильвестрова – ред.) полюбили и потом вспоминали очень часто: «Но это не остановит моей творческой активности!». Наивная фраза, парадоксально заключенная в канцелярскую форму, словно в подражание стилю горкомовских чиновников, была сказана по поводу очень непростой ситуации, тяжелой…
Общались мы с ним и в Ворзеле (там находится Дом творчества композиторов – ред.), встречались, много гуляли. У Валентина тогда были маленькие дочки... Он любил прогулки, и мы гуляли по ночам с собакой, выходили в поле, любовались звездами... Помню время, когда он сочинял Симфонию на стихи Шевченко (Симфония №6 – ред.). Он подобрал не хрестоматийные, а малоизвестные, очень мрачные стихи, связанные с убийствами, страданиями, создававшими ощущение, будто Шевченко жил в Советском Союзе. Помню, с какой интенсивностью он играл эту музыку, с каким напряжением...
Потом в нашем кругу появился Вирко Балей (американский композитор, дирижер, пропагандист украинской современной музыки – ред.). Он записал первый диск Валиных сочинений, увидев уровень этого композитора…
Когда у меня случилось бедствие с Ларисой (Лариса Бондаренко умерла в 1996 году – ред.), Валя жил уже в Петербурге. Через год после этого я сочинил песню на стихи Блока. Она стала первой в цикле «Ступени», написанном раньше. Это очень сильный текст, который у меня был связан с Ларисой. Когда в Киев из Санкт-Петербурга приехал Михаил Бялик (петербургский музыковед, ныне живущий в Гамбурге – ред.), я передал ему диск для Вали, где была эта песня.
Вскоре получил от Валентина письмо с реакцией на мою музыку, которая его как-то сильно зацепила. Трогательное очень письмо, будто попытка меня утешить. И в этом сердечном письме он просил привезти запись моего Первого квартета, который Валя очень ценил. Мне кажется, он просил именно эту запись... Но когда я приехал в Питер, его уже там не было…
По моему мнению, Валентин Бибик – один из самых выдающихся композиторов не только Украины, но и Европы. Существуют «раскрученные» авторы: имя есть, а сочинений нет. Бывает, сидят, слушают только потому, что клюнули «из-за имени». У Вали произведений – гигантское количество, свой стиль. И на его музыку реагирует слушатель. Я и сейчас в этом лишний раз убедился, заново открыв для себя и Первый флейтовый концерт 1978 года, и Десятую симфонию, и Второй квартет – то, что я успел недавно послушать....

***

Джоэл Сакс, пианист, дирижер (США):

Валентин был одним из самых прекрасных людей, кого я знал.
...Я не часто виделся с Валентином, но общались мы регулярно. Continium (американский ансамбль современной музыки, основателем которого является Джоэл Сакс – ред.) был счастлив стать одним из его «голосов» в США и в Европе, исполняя его музыку постоянно, записывая диски.
Выдающийся лиризм его музыки, богатейшие гармонии, эмоциональная насыщенность принесли ему преданных поклонников среди исполнителей и слушателей во всем мире.
... Никогда не забуду нашу первую встречу в 1990 году, когда Continuum совершал концертное турне по Украине, в ситуации развала Советского Союза.
Валентин пригласил нас в Харьков с невероятной теплотой, дающей уверенность, что все наше пребывание будет настолько гладким, насколько это возможно- то, что тогда требовало героических усилий. Помимо наших концертов он организовал встречу, на которой мы могли познакомиться и пообщаться с композиторами, музыкантами. К нашему изумлению, на встречу пришли около 150 человек. Их всеобщую любовь и уважение к Валентину невозможно было не заметить.
...В тот мой приезд Валентин пригласил на чай «трех Саш», его студентов – Сашу Гринберга, Сашу Гугеля и Сашу Щетинского. Я потерял связь с Гугелем и с Гринбергом, но Саша Щетинский остается моим коллегой и другом. Это был другой триумф Валентина, который получал огромное удовольствие от предоставления возможностей молодым композиторам.
Встречались мы и в Нью-Йорке. В 1996 году Валентин приезжал, чтобы быть с нами на праздновании 30-летия Continuum. На этом концерте состоялась премьера его цикла для голоса и ансамбля на стихи Александра Блока «Предчувствия», специально написанного для нас. Это сочинение Валентина стало главной особенностью концертных турне Continuum. Много произведений Валентина мы исполняли и созданным мною оркестром новой музыки в the Juilliard school. Играли мы концерт из его сочинений и сразу после его кончины...
Снова вспоминается чудеснейшая неделя, проведенная в семье Валентина, и невозможно представить себе более щедрого хозяина. Я был счастлив, что мы могли много часов провести вместе. Мы говорили и говорили... У него было невероятное воображение! Когда мы говорили о его музыке, я был ослеплен его эмоциональностью, убедительностью, удивительно тонким слухом. Он показывал мне, как с помощью rubato, исполнение его музыки становится «живым»...
Валентин Бибик добавил что-то очень большое в общую красоту мира. То, что, мы все верим, будет продолжаться... Те из нас, кто знал его, никогда не забудут, что красота его музыки является прямым продолжением его незабываемой доброты....

материал подготовил Роман Юсипей

http://www.muzcentrum.ru/news/2010/11/item4109.html

«Блажен, кто свой окончил бег...» - репортаж о мировой премьере оперы «Бег» Валентина Бибика
02.11.2010

Валентин Бибик родился в Харькове в 1940 году. В 1966-м закончил Харьковский институт музыки, где занимался в классе композиции профессора Дмитрия Клебанова. С этого же года он стал работать ассистентом Клебанова и прошел путь от ассистента до профессора, заведующего кафедрой композиции.

С 1994 года В. Бибик жил и работал в Санкт-Петербурге. С 1998 года, по приглашению Тель-Авивской Академии Музыки, читал лекции и был профессором композиции в Израиле.

Обращение к драматургии великого русского писателя Михаила Булгакова - это уже не первый случай в истории мировой музыкальной культуры. Опера, положенная на булгаковский сюжет о белогвардейцах-эмигрантах, принадлежит перу еще и другого российского композитора - Николая Сидельникова. И этот спектакль входит в репертуар московского камерного театра Бориса Покровского.

В случае с Валентином Бибиком история оперы была намного сложнее. Она далеко не сразу была принята к исполнению.



Вспоминает дочь композитора, Виктория Бибик:


«Идея написания оперы по пьесе Михаила Булгакова «Бег» пришла к отцу в конце 60-х годов, когда ему не было и 30 лет. В 1969 году в Москве состоялась его встреча с Еленой Сергеевной Булгаковой, которая вскоре прислала письмо с благословением на создание оперы. Закончив сочинение в 1972 году, папа показал его в Малом оперном театре в Ленинграде, где опера немедленно была принята к постановке. Но незадолго до премьеры партийные органы запретили ее исполнение. В телеграмме, полученной от партийных властей было написано: «Музыка на сюжет о белогвардейцах не должна звучать в городе, носящем имя вождя революции». Затем последовал еще ряд запретов на постановку. Отчаявшись поставить оперу в театре, папа показывал отдельные сцены, картины коллегам-композиторам, исполнителям, в кругу которых музыка становилась все более известной. Но после очередного отказа, по причине все той же, неугодной тому времени темы и неподходящему «видению» пьесы Булгакова, а также, конечно, яркого индивидуального почерка композитора, отец оставил всяческие попытки предствить оперу широкому кругу слушателей. Партитура надолго заняла место в письменном столе. Тема «Бега» , которую папа считал символом ХХ века, волновала его всю жизнь. Услышать при жизни исполнение своей оперы ему так и не случилось… После кончины отца в 2003 году, занимаясь организацией исполнения сочинений отца по всему миру, я очень переживала, что в родной Украине многие его ранние произведения хорошо известны лишь музыкантам и слушателям одного с ним поколения. (Несмотря на очевидное замалчивание, на бесконечную травлю музыки отца как со стороны некоторых старших коллег, так и со стороны властей, его сочинения все же иногда прорывались на сцены концертных залов благодаря исполнителям, которые любили и всячески отстаивали его творчество.) Но более молодые музыканты, новое поколение слушателей знали только имя композитора: музыка была им почти неизвестна, так как за последние 10-15 лет в Украине случались лишь редкие исполнения, а большинство сочинений отца, в том числе самые крупные, значимые из них в течение долгого времени не звучали.

Приехав с чемоданом дисков и нот, после долгого перерыва, в 2008 году в Киев с огромным желанием изменить ситуацию, я увидела большой интерес к музыке отца и желание исполнителей открыть ее для себя и для слушателей. За последний год в Киеве состоялось исполнение 5-ой и 6-ой Симфоний, инструментальных концертов, камерной музыки.

Когда я встретилась с выдающимся дирижером современности Романом Кофманом, папиным другом, который очень давно знает и исполняет его музыку, он попросил меня передать ему партитуру оперы и выразил желание исполнить ее в Киеве. Так как опера никогда прежде не звучала, партитура не была доведена до готового к исполнению состояния: не везде были проставлены темпы, отсутствовали штрихи у струнных, не было клавира (в 1984 году отец сделал второй вариант оперы). Проведя огромную работу, Роман Исаакович сделал свою редакцию партитуры, создал собственную версию прочтения оперы».



***

В 2010 году Валентину Бибику исполнилось бы 70 лет. К сожалению, на родине композитора его сочинения звучат не так часто. Между тем, наследие автора еще не изучено до конца исследователями. Многим произведениям предстоит еще найти дорогу к слушателю. В случае с Романом Кофманом такая удача свершилась! Именно он и был инициатором мировой премьеры «Бега» Валентина Бибика на сцене Киевской филармонии.



Из интервью с Романом Кофманом, дирижером-постановщиком оперы «Бег» Валентина Бибика:



- Роман Исакович, по Вашему мнению почему музыка Валентина Бибика так долго не находила дороги к своему слушателю?

- Валентин Бибик далеко не единственный в ряду тех композиторов, чья музыка долго не находила пути к слушателю. Причины здесь кроются довольно банальные. Во-первых, Бибик был из разряда тех композиторов, деятелей искусства, которые менее всего озабочены продвижением своей музыки в музыкальное бытие. Очень часто сила давления композиторов, сила продвижения своих сочинений обратно пропорциональна таланту, и наоборот. Очень много одаренных людей в искусстве страдает таким недостатком. Ведь композитор - самый беззащитный из творцов. Если художник нарисовал картину, писатель написал книгу, значит это уже существует. Акт творческий состоялся. Не звучащая партитура еще не представляет собой настоящего акта. Я считаю, что умение и способность композитора каким-то образом, не выходя за рамки порядочности, заботиться, чтобы его музыка звучала, в общем-то входит как одна из составных частей в понятие таланта. Валентин Саввич Бибик был скромным человеком. Отдаленность от Киева, центра Украины, тоже влияла на его творчество. Валентин Бибик жил и работал в Харькове. Его никто не замечал в президиумах, собраниях и прочих официальных кругах.



- Вспоминаются слова Осипа Мандельштама, который прозорливо сказал об апокалиптическом прошлом столетии: «Век мой – зверь мой». Это было действительно время измора культуры. Как музыканты-композиторы могли выживать в условиях такого тоталитарного прессинга? Как вы думаете Валентин Бибик испытывал страх перед жизнью, или сочинение музыки позволяло ему тайно ощущать внутреннюю свободу?

- Прежде всего композитор жив в своих произведениях. Валентин никогда не был активно действующим диссидентом. Это выражалось скорее в его стиле, музыкальных идеях. Единственный космос, куда он мог спрятаться, была музыка. К нему не применялись репрессивные методы воздействия. К нему был применен единственный, не требующий никаких усилий способ – замалчивание. Я много играл сочинений Валентина Бибика для камерного и симфонического оркестра, в том числе инструментальные концерты. Были и другие дирижеры, которые способствовали рождению звучания сочинений Валентина.



- И все-таки эмиграция для Валентина Бибика оставалась единственным выходом, чтобы его музыка могла прозвучать вслух…

- Эта последняя страница его жизни мне, к сожалению мало известна. Мы с ним тесно общались, когда он был в Украине. После его отъезда в Санкт-Петербург наши контакты прервались, не знаю по каким причинам. В Петербурге Валентин Бибик недолго пробыл. О том, что композитор эмигрировал, я узнал с большим опозданием. Внезапно нас опять свела судьба. Валентина пригласили читать лекции в Тель-Авивском университете. Формально к Израилю Бибик не имел никакого отношения. Более того, меня поразило, что он читал там лекции об искусстве. Я проникся к нему еще более глубоким почтением в связи с этим. Будучи на гастролях с Тель-Авивским симфоническим оркестром, мы встретились с Валентином Бибиком. Вид его мне не понравился. Эта встреча стала последней. Вскоре уже в Украине я узнал о преждевременной кончине композитора.



- Роман Исаакович, как Вы считаете, причиной запрета оперы «Бег» послужило либретто по Булгакову или авангардный характер музыки Валентина Бибика?

- Дело в том, что я совершенно убежден: органы, которые запретили постановку оперы «Бег» в ленинградском Малом оперном театре, никакого отношения к качеству музыки Бибика не имели по определению. Если они говорили, что запрещают из-за качества музыки, значит, их кто-то науськал из коллег. Такое случалось крайне редко. В данном случае причина была заявлена. На советской сцене не может идти опера, где действующие лица - сплошные белогвардейцы. Это было странное решение. Всем известна благосклонность «отца всех народов» к пьесе Булгакова «Дни Турбиных», которую он неоднократно посещал (14 раз!) во МХАТе. Но, как говорится, что позволено Юпитеру, то не позволено Бибику. Когла Валентин сделал вторую редакцию «Бега» и предъявил ее уже здесь, в Украине, ответ руководства был каким-то вялым и неопределенным. Ему советовали доработать либретто, предложили даже некоего соавтора (не помню кого). В отчаянии, понимая что нужно пойти на компромисс, Валентин Бибик согласился на доработку оперы. И когда соавтор внезапно предложил вставить в оперу персонаж командарма Фрунзе, Валентин Бибик наотрез отказался и тем самым обрек оперу на небытие.



- Наконец-то мировая премьера осуществилась в Киеве. Роман Исаакович, как Вам работалось над этой партитурой? Трудно ли давался музыкальный материал исполнителям?

- Работалось предельно трудно. Исполнителям было крайне сложно и не совсем удобно учить тексты. Дело в том, что партитура, которую мне раздобыла и прислала дочь композитора Виктория Бибик, была незавершенной. Собственно говоря, нотный текст был (авторские наброски). Отсутствовали штрихи, указания темпов, не было указаний характера, за редчайшим исключением. Мне пришлось, основываясь на интуиции, на опыте общения с музыкой Бибика, все это дорабатывать.



***

Масштабная партитура оперы «Бег» Валентина Бибика располагает огромным составом оркестра, хором и множеством солистов. В киевском исполнении приняли участие Национальный филармонический оркестр Украины, камерный хор «Кредо» (хормейстер Богдан Плиш), а также первоклассная команда солистов (Тарас Штонда, Алла Родина, Сергей Бортник, Ольга Табулина, Сурен Максутов и Ольга Чубарева). Либретто оперы написано самим композитором.

Мистерия Валентина Бибика - это плач по ушедшей в годы революции России прошлого столетия.

«Бессмертье – тихий, светлый брег: наш путь — к нему стремленье. Покойся, кто свой кончил бег!»: этот эпиграф служит своеобразной прелюдией к шести снам (именно так называются сцены пьесы Булгакова).

Валентин Бибик наделяет каждую картину определенным названием и условным жанром. Так Первая мистическая картина «В монастыре» предсказывает грядущие трагические события оперы: мрачное звучание оркестра, суровое сосредоточенное пение хора еще больше усиливают драматическую атмосферу. Бесшабашная, чумовая токката пронизывает Вторую сцену - «На станции», где происходит конфликтное столкновение героев, становящееся завязкой действия. Здесь впервые появляется жестокая и трагическая одновременно фигура генерала Хлудова. Третья картина - «Тараканьи бега» (скерцо) - переносит внимание зрителя в турецкий Константинополь. Яркого азарта и самодурства полна шальная игра «Тараканьи бега». Соревнованием управляет Царь насекомых Артур Артурович. Генерал Чарнота делает ставку, отдает все свои сбережения во имя любопытства и страсти.

Четвертая картина оперы, «Разлука» (соната) представляет собой прощание генерала Чарноты и его «походной жены» Люськи, которая отправляется в Париж в поисках новой, более благополучной жизни. Впрочем, вскоре туда же путь держат и главные персонажи: Чарнота и Голубков.

Пятая картина – «Три карты, три карты…» (элегия) и Шестая – «Возвращение» (колыбельная) - переносят нас в Париж (в дом богатого дельца Парамона Корзухина, где происходит безумная карточная игра), а затем снова в Константинополь. Там герои принимают решение вернуться в Россию.

Сны были лишь далекой реальностью, все осталось навсегда в прошлом. Бренность человеческой жизни определяется неминуемыми страданиями. Ведь каждый из персонажей «Бега» Булгакова-Бибика прошел через мучительные переживания к обретению вечной нетленной жизни.

Когда смолкли заключительные молитвенные фразы хора, зал постепенно погрузился в темноту, из которой возникали люди-тени (солисты миманса), идущие по центральному проходу партера. Это был своего рода крестный ход. В руках люди держали хоругви и портреты Булгакова и Бибика. Объединение двух творцов – авторов пьесы и оперы символизировало суть дальнейшей сценической судьбы сочинения.

Музыке Валентина Бибика совершенно не свойственны красочность и декоративность. Почерк автора скорее графичен.

Опера «Бег» продолжает традиции российской оперы прошлого столетия. Колоссальная партитура Бибика по своему трагизму нисколько не уступает предшествующим оперным драмам: «Семену Котко» Сергея Прокофьева и «Леди Макбет Мценского уезда» Дмитрия Шостаковича.

В своих поздних произведениях Валентин Бибик в некотором отношении приблизился к минималистскому музыкальному мышлению. Это явственно ощущается в его камерных инструментальных сочинениях. Можно надеяться, что музыке композитора предстоит долгая и светлая жизнь.



Виктор Александров, корреспондент радио «Орфей, Киев - Москва

Добавлено спустя 3 минуты 52 секунды:
http://www.day.kiev.ua/306794

«Он был известен за пределами Украины более чем кто-либо из харьковчан»
Украинскому композитору Валентину Бибику (1940, Харьков — 2003, Тель-Авив) исполнилось бы 70 лет
Михаил БЯЛИК, музыковед, Гамбург

Юбилей выдающегося композитора, педагога, автора полутораста музыкальных опусов, многие из которых его соотечественникам еще предстоит открыть, в Киеве не прошел незамеченным. В начале июня Симфонический оркестр Национальной филармонии под руководством Николая Дядюры представил программу из произведений Валентина Бибика, куда были включены масштабная Пятая симфония, Концерт №3 для скрипки с оркестром (солист — Дмитрий Ткаченко), а также диптих «Плач и Молитва», посвященный трагедии Голодомора 1932—1933 годов. В грядущем концертом сезоне дирижер Роман Кофман планирует осуществить премьерную постановку оперы «Бег» по одноименной пьесе Булгакова.

В канун дня рождения Валентина Бибика «День» в сокращенном варианте публикует статью гамбургского музыковеда Михаила Бялика — близкого друга композитора.

Мы познакомились с Валентином Саввичем, скорее всего, на одном из украинских композиторских съездов. Он был учеником Дмитрия Львовича Клебанова, несомненно, самого талантливого и серьезного из работавших в Харькове композиторов. Как рассказал мне мой старинный друг, дирижер Игорь Иванович Блажков, знаток и интерпретатор творчества и Клебанова, и Бибика, определяющее значение для художественного формирования Дмитрия Львовича имело его двухлетнее пребывание в Ленинграде. В 1927—1929 он работал альтистом в оркестре Государственного академического театра оперы и балета (бывшего Мариинского). Постановка «Пульчинеллы» и «Байки про Лису» Стравинского, премьера «Воццека» Берга, на которой присутствовал автор, а также непосредственное общение с замечательными дирижерами Эмилем Купером и Владимиром Дранишниковым оставило неизгладимый след в душе талантливого музыканта. Думаю, что мечту о городе на Неве как музыкальной Мекке именно Клебанов заронил в душу Вали Бибика.

...После смерти «вождя народов», объявившего об обострении классовой борьбы в эпоху империализма, партия еще долго продолжала искать и разоблачать «идеологических противников», «агентов международного капитала». Их следовало находить не только во всех творческих организациях, но даже в каждой возрастной группе. Среди молодых харьковских композиторов таковым был почему-то признан Бибик. Пишу «почему-то», ибо творчество Валентина располагало к подобным обвинениям ничуть не больше, чем творчество большинства его однокашников — разве что писал он ярче, профессиональнее и, как положено художнику, не чуждался новизны. Но властям, видимо, удобно было утверждать: находившийся под подозрением Клебанов вырастил ученика, подобного себе. К тому же трусливых и коварных чиновников устраивала Валина реакция на «партийную критику»: он не возмущался, не протестовал, не искал поддержки у зарубежных авторитетов и корреспондентов буржуазных газет, а спокойно продолжал работать. Чего стоило ему это «спокойствие» — разумеется, не интересовало их вовсе.

Было бы, однако, несправедливо полагать, что Валя находился в изоляции, что никто его в трудных обстоятельствах не поддержал. Прежде всего, у него установился контакт с «отверженными киевлянами» Валентином Сильвестровым и Леонидом Грабовским, с которыми он познакомился в Доме творчества композиторов в Ворзеле под Киевом, а также с Игорем Блажковым (музыкант уникальной эрудиции и инициативы, он был, по существу, наставником своих друзей-композиторов). Установившиеся между ними взаимоотношения — сдержанные, уважительные, начисто, помнится, лишенные пафосности, сентиментальности, — оставляли возможность самостоятельно мыслить и поступать. Но вместе было легче отбиваться. Хотя устроители съездов и пленумов старались приглашать из России и других республик гостей, которые заведомо были бы с ними заодно, каждый раз «просачивались» и независимые личности, выражавшие опальным коллегам свою солидарность — гостям, «людям со стороны», это было сподручнее. Я тоже, как мог, старался уберечь Валины сочинения от дурных ярлыков, которые на них навешивали.

...Но главной его опорой были исполнители, вдохновенно интерпретировавшие его сочинения и энергично их пропагандировавшие — в числе этих артистов пианист и дирижер Игорь Жуков, альтист Игорь Богуславский, скрипач Богодар Которович, бас Евгений Иванов, пианист Юрий Смирнов, меццо-сопрано Валентина Левко, Киевский камерный хор под управлением Виктора Иконника, дирижеры Игорь Блажков, Роман Кофман, Геннадий Рождественский и многие другие.

Мне нравилась музыка Бибика, и я до сих пор храню в памяти впечатления от тогдашнего знакомства с некоторыми из его опусов, в частности, Второй симфонией, Первым фортепианным трио. Мне нравился и он сам — своей абсолютной правдивостью, открытостью и доброжелательностью. Валя был человеком тонко чувствующим и ранимым — я узнал это, когда наши отношения стали доверительными и сердечными, — но он никогда не позволял себе изливать на окружающих свои эмоции, особенно негативного свойства, не жаловался, не искал сочувствия. И постоянно был при деле. Мне кажется, он просто не умел предаваться праздности. Валентин сознавал, что одарен, что владеет мастерством, которое всегда стремился усовершенствовать, что его композиторский потенциал успешно реализуется — и этим определялось его позитивное отношение к жизни, при всех ее несуразностях и несправедливостях. В нем было чувство достоинства, которое не могли ослабить никакие обиды и унижения.

...Наши встречи происходили не только во время суетных публичных мероприятий, но и в уютной тиши домов творчества, которые мы оба охотно навещали. Среди того доброго, что имелось в прежнее недоброе время и что нынче, к большому сожалению, ушло, была благодатная возможность общения. Это способствовало постоянному обмену информацией, опытом, идеями и дарило ничем не заменимую радость находиться в среде людей, тебе симпатичных, интересных, близких.

...Так случилось, что в течение нескольких лет мы с Бибиками вместе проводили летний отпуск на Черном море, в Сухуми, в «Лилэ» (однажды с нами там отдыхало и семейство Блажковых), в последующие годы — в Иваново. Если это происходило в июле, 19-го мы вместе праздновали Валин день рождения. Мы сблизились семьями. Поближе познакомившись с семейством Бибиков, я понял, что служило еще одним, быть может, главным основанием Валиного положительного настроя, его защищенности от житейских бурь: крепкий домашний тыл. Редко доводилось мне встречать семью столь дружную, единую в своих взглядах и пристрастиях, где царили бы не только любовь, преданность, но и большое уважение друг к другу.

...Если бы тогда нам рассказали, как, схожим образом и необычно, сложатся наши судьбы, мы бы, наверное, не поверили. Шли годы и десятилетия, сменялись поколения, разительно обновлялась жизнь. Некогда подвергавшийся злобным нападкам дерзновенный новатор в родном Харькове занял ведущее положение, став заведующим кафедрой Института искусств и возглавив отделение Союза композиторов. Более, чем кто-либо из харьковчан, он стал известен за пределами Украины. Расширялся круг преданных его музыке интерпретаторов. У него появились даровитые ученики, в их числе очень известный ныне композитор Леонид Десятников (продолживший образование в Ленинградской консерватории).

...Как-то, помню, Валентин Саввич приехал в Ленинград — показать в Малом оперном театре свою оперу «Бег» по Булгакову. Музыка произвела большое впечатление, опера была принята Малеготом к постановке. Но... постановлением партийных чиновников, осуждавших саму идею написания музыки на тему «о белогвардейцах», опера к показу была запрещена.

...Именно с этого времени у Вали сложились добрые и оказавшиеся достаточно прочными отношения с тогдашним главным дирижером театра, впоследствии возглавившим Академический оркестр Ленинградской филармонии, Александром Дмитриевым.

...Прошло еще несколько лет, и вот Валя мне сообщает: «Мы переезжаем в Северную Пальмиру!».

...В отличие от Москвы, где миграция постоянна, Питер оберегает сохранность своего контингента, общность школы, преемственность традиций и неохотно принимает «чужаков». И в этом отношении мне в свое время было значительно легче: я приехал сюда молодым — продолжить образование, приобщиться к здешней школе. Валя же прибыл совершенно сложившейся личностью, с собственными принципами и профессиональными секретами. Взлетной полосой для Бибика стал Ленинградский союз композиторов. В течение нескольких десятилетий его возглавлял Андрей Павлович Петров, чья мудрость и общественный авторитет помогли в самые трудные времена сохранить в творческой организации приемлемый климат и уберечь талантливых мастеров от идеологических преследований. Мы с Андреем были близкими друзьями, я обстоятельно отрекомендовал ему Валю как человека и мастера. Познакомившись с ним, Петров сразу же понял, сколь ценным пополнением для союза станет Бибик, и делал все необходимое для его быстрейшей адаптации, для того, чтобы он чувствовал себя востребованным. Поддержку Андрея Валя воспринял с большой благодарностью. Он сразу же стал принимать участие в жизни союза, показывать коллегам на творческих секциях свои новые опусы, недостатка в коих не было. Его сочинения включались в программы вечеров, проводившихся в Доме композиторов, звучали в филармонических залах, фигурировали в репертуаре ежегодного фестиваля «Музыкальная весна». Наряду с исполнителями, которые и прежде его играли — среди них видный специалист по музыке ХХ века пианист Олег Малов, упоминавшийся маэстро Александр Дмитриев, — появились и новые. Петербургский период был для Вали активным и успешным.

...Затем Валю пригласили преподавать, читать лекции в Тель-Авивском университете. О дальнейшем я узнавал из писем и телефонных сообщений: что в самом Израиле и из других стран он стал получать заказы на сочинения, что творческий процесс продолжался с нарастающей интенсивностью.

А спустя несколько лет и я перебрался за рубеж, теперь уже повторив шаг, сделанный Валей. В начале 2003-го я с близкими отправился в Германию. Спустя полгода после переезда пришло потрясшее нас сообщение о безвременной Валиной кончине...

И вот в канун своего 80-летия я, сидя за компьютером в нашем гамбургском жилище и сопоставляя похожие и весьма нетрадиционно сложившиеся Валин и мой жизненные маршруты, задумываюсь: «А что в них, собственно, столь уж необычного? То, что повели они за рубеж? Так ведь это же одна из главных свобод любого гражданина — жить там, где хочется! В Советском Союзе этой свободы не существовало. Сейчас она завоевана. Впрочем, пока лишь небольшая часть наших соотечественников смогла ею воспользоваться. Но придет пора, когда возможность выбирать себе место жительства из теоретической станет реальной».

Глупо при этом по инерции считать, что отъезд каждого деятеля искусств наносит ущерб родной стране и ее культуре. От того, что Рахманинов и Стравинский провели многие годы за рубежом, они (как и сами утверждали) не перестали быть русскими людьми и художниками. Немецким композитором остается, живя в Италии, Хенце. Дорогие моему сердцу украинские композиторы Леся Дычко, Слава Скорик, Женя Станкович и еще многие остаются жить и творить на родине. А Валя Сильвестров, часто и подолгу находящийся в Германии, Леня Грабовский, давно уехавший в Нью-Йорк, как и Валя Бибик, перселившийся в Израиль, тоже остались в душе и в своих творениях украинцами. От того, что они сумели с максимальной полнотой реализоваться в избранном ими месте и выйти со своей музыкой на международную орбиту — лишь выигрывает родная их страна.

В отличие от судьбы простого смертного, судьба художника не завершается с окончанием его жизненного пути. Он продолжает жить в своих созданиях — и это отнюдь не поэтическая иллюзия. С каждым годом музыка Бибика оказывается нужной все большему числу артистов и меломанов. И вне пределов места и времени своего создания она сохраняет и увеличивает силу воздействия. Музыка впечатляюще звучит в Москве, Санкт-Петербурге, Нью-Йорке, Париже, Иерусалиме. Что же касается Украины, то тут серьезный интерес к одному из достойнейших представителей ее культуры второй половины ХХ века проявляется многосторонне: сочинения Бибика издаются, включаются в программы самых представительных фестивалей, в учебный репертуар. Разные периоды и жанры его творчества становятся объектом музыковедческих исследований. Стремясь удовлетворить возрастающий интерес к творчеству Валентина Саввича Бибика, его коллеги хотят искупить вину — не свою, чужую — за те гнусные меры, которые в свое время ограничивали распространение этого творчества и больно ранили мастера.

Будущее Валиной музыки видится мне долгим и счастливым.

Добавлено спустя 32 минуты 20 секунд:
Виктория Бибик: «Музыка скажет сама за себя»

В Киеве состоялась мировая премьера оперы «Бег» Валентина Бибика, которую ждали почти сорок лет.

Автор: Юлия БЕНТЯ

В ее основу Валентин Бибик (1940—2003 гг.) положил знаменитую одноименную булгаковский пьесу. Первую редакцию оперы известный украинский композитор окончил в 1972 году, а вторую — в 1984-м. Премьеры этого произведения украинские музыканты ожидали без малого сорок лет (!), но Булгаков (по его пьесе композитор сам написал либретто) и Бибик, увы, в 70-е и 80-е у власти был «не в моде». А в 90-е всем уже стало не до опер...
Ничего не изменилось бы и сегодня, не возьми дело в свои руки Роман Кофман. Дирижер не только провел десятки репетиций и триумфальное премьерное исполнение — он, при помощи композитора Александра Щетинского, сделал собственную редакцию партитуры «Бега», написал клавир, как режиссер придумал эффектное постановочное решение. И, что самое главное, буквально «влюбил» исполнителей в музыку Валентина Бибика. В премьере участвовала целая «армия» музыкантов: Академический симфонический оркестр Национальной филармонии, камерный хор «Кредо», мужская группа хора «Анима», группа мальчиков и юношей Муниципальной капеллы им. Ревуцкого плюс два десятка лучших киевских вокалистов. Последние выкладывались не как обычно, «от арии до арии» (впрочем, никаких арий в опере Бибика нет, она написана напевным речитативом, с крайне бережным отношением к тексту Михаила Булгакова), а вели свои партии на пределе возможностей — страстно, ярко и по-актерски убедительно.
Одним из зачинщиков нынешней постановки, ее вдохновителем и свидетелем стала младшая дочь Валентина Бибика — Виктория, концертирующая пианистка. Еще при жизни отца она, фактически, стала его личным секретарем: вела деловую переписку, набирала на компьютере партитуры, выполняла массу другой «невидимой» работы. Сегодня Виктория координирует сотни исполнений произведений Валентина Бибика по всему миру. И никто так, как она, не в состоянии рассказать о том, кем был в действительности Валентин Бибик и почему одно из значительнейших его сочинений — опера «Бег» — шла к публике целых сорок лет...

В МУЗЫКЕ НЕТ ГРАНИЦ
С вашим приездом в Киев в 2008 году значительно активизировалось исполнение сочинений Валентина Бибика. Как вам удалось добиться этого?

Музыку отца играли в Киеве всегда, с первых написанных им сочинений.
Несмотря на очевидное «замалчивание», на бесконечную травлю его музыки, как со стороны некоторых старших коллег, так и со стороны властей, папина музыка все же прорывалась на сцены концертных залов. Благодаря исполнителям, которые любили и всячески отстаивали творчество отца.
Много киевских премьер звучало в исполнении Игоря Блажкова, который еще в начале 70-х годов записал на фирме «Мелодия» в Москве авторскую пластинку отца. В те же годы начал играть папину музыку Роман Кофман.
Звучали сочинения в исполнении Киевского Камерного хора под управлением Виктора Иконника, приезжали из Москвы на исполнения пианисты Игорь Жуков, Юрий Смирнов. Тесный творческий контакт был у отца с дирижером Георгием Вазиным, скрипачом Богодаром Которовичем, басом Евгением Ивановым…
С первых же исполнений папиной музыки в Киеве у него начал складываться свой круг почитателей и среди коллег-композиторов и музыковедов. Его друзьями стали Валентин Сильвестров, Леонид Грабовский, Виталий Годзяцкий, Елена Зинькевич, Марина Черкашина….

После папиного ухода в 2003 году, занимаясь организацией исполнений музыки отца по всему миру, я очень переживала, что в родной Украине, начиная с 90-х годов его ранние сочинения хорошо известны лишь музыкантам и слушателям его поколения. Но более молодые музыканты, новое поколение слушателей знали хорошо только имя композитора: музыка была им почти неизвестна, так как за последние 10-15 лет на Украине случались лишь редкие исполнения, а большинство папиных сочинений, самые крупные, значимые из них в течение долгого времени не звучали. Кофман на время уехал в Германию, Блажков – насовсем, и после папиного переезда в Петербург сложилась такая ситуация, что его музыка на Украине почти перестала звучать.

Приехав с чемоданом дисков и нот, после долгого перерыва в 2008 году в Киев с огромным желанием изменить ситуацию, я увидела большой интерес к папиной музыке и желание у исполнителей открыть ее для себя и для слушателей. За последний год в Киеве состоялся целый ряд концертов, исполнений, которые вызвали вновь огромный интерес к творчеству отца.
Возвращение должно было состояться!


Сейчас в композиторской среде принято самому хлопотать об исполнениях своих сочинений...

На мой взгляд, исполнение современной музыки – это проблема конца 20 века на всем постсоветском пространстве. Многие выдающиеся исполнители не проявляют к ней никакого интереса, не знают ее и не имеют желания узнать. Все их помыслы сосредоточены на совершенствовании исполнения уже много веков звучащих сочинений. Мне это кажется невероятной ограниченностью, и что удивительно, говоря об исполнителях высочайшего уровня, абсолютно сознательной. Чтобы заинтересоваться, увлечься – нужно услышать новую музыку, изучить. Мне сложно понять отсутствие интереса узнать, как звучит время, в котором мы живем. Нельзя же, например, представить ученого, который занимается наукой, зная лишь открытия и достижения Ломоносова и не интересующегося, что происходило дальше! Мир уже звучит иначе. И в этом, мне кажется, есть, также, путь к исполнению музыки, написанной столетиями раньше.
Неправильным, на мой взгляд, является и разделение музыки в составлении концертных программ на «современную» и «классическую». Есть музыка плохая и хорошая. Есть сочинения, которые интересно звучат в одной программе, независимо от того, когда они были написаны.
К большому счастью, сейчас наметилась тенденция к изменению этого в корне неправильного, тупикового подхода к новой музыке.
Также, сейчас в музыкальной среде, как и в любой другой, существуют раскрученные имена. Если исполнитель интересуется только «именем» композитора, он уже не задумывается о музыке и в программу включает только сочинения хорошо известных современных авторов. Не потому что им нравится сочинение или они хотят в нем найти, сказать что-то свое, новое, а только как дань моде...
Но Валентин Бибик – композитор абсолютно «отдельный», не принадлежащий к кругу «официальных диссидентов», раскрученных имен. На мой взгляд, это свойство личности. Отец сам практически не занимался устройством исполнений своих произведений. Как правило, исполнители сами находили его, звонили, приезжали за нотами…
Моя же задача, которую я себе поставила, чтобы музыка отца звучала – а дальше, она все скажет сама за себя.

Кто способствовал становлению Валентина Бибика как композитора?

Заметив папину необычайную тягу к музыке, учиться в музыкальную школу его отвела мама. Ему везло на педагогов.
В жизни отца колоссальную роль сыграл его консерваторский профессор композиции Дмитрий Львович Клебанов. Он в начале 20 века работал альтистом в Мариинском театре. Тогда же, участвовал в премьере оперы «Воццек» Альбана Берга.
Дмитрий Львович был человеком высочайшей эрудиции, живо откликался на все новое, знал множество «запрещенных» тогда партитур, с которыми, благодаря Клебанову, отец познакомился еще будучи совсем юным. Отсюда же и папин интерес, потребность в узнавании всего нового. Он не был воспитан по традиционному советскому «лекалу», в его музыке нет тех «границ», которые пытались не переступать многие его коллеги...
Дмитрий Львович не только не пресекал, а всячески поддерживал творческие поиски отца. Всегда защищал его от многочисленных нападок со стороны консервативно настроенных коллег. Он стал для папы кем-то гораздо большим, чем педагогом. Дмитрий Львович относился к Валентину Бибику, как к сыну (незадолго до окончания консерватории у моего папы умер отец). Не было дня, чтобы ученик и учитель не перезванивались. Так было до конца жизни Дмитрия Львовича.

Как музыку Бибика в начале 70-х принимали в Харькове?

Как и везде: были и стойкие, горячие почитатели его таланта, и те (в основном композиторы старшего поколения), кто не принимал его музыку. Отец вел книжечку, где для себя записывал все свои исполнения, показы. Целый ряд записей тех времен носят такой характер: такого-то числа показал в Союзе композиторов такое-то сочинение. И тут же, с небольшими вариациями: «изругали, заклеймили». В1976 году случился скандал с трио «Маленький концерт». В нем пианист в какой-то момент должен сделать глиссандо по струнам. После показа этого сочинения в Союзе композиторов был не просто скандал – поднялся шум на всю страну! Вызывали в городской обком партии, хотели выгнать с работы. А тогда потерять работу это катастрофа. Его отстоял Клебанов. Ни один показ музыки в Союзе композиторов не заканчивался благополучно. Постоянно ругали!
При этом отец ни разу не посмел на этом «сыграть», «ответить». Он категорически не хотел спекулировать ни на чем «околомузыкальном», не имел внутреннего права. Говорил, что если есть интерес к его музыке, то он и дальше будет писать партитуры, что главное – это музыка. А он ведь еще тогда, в те годы мог уехать. Или оставаться в Харькове в статусе диссидента, обиженного... Еще в конце 60-х- начале 70-х годов, его друзья, знаменитые музыканты, гастролировавшие по всему миру, показывали его сочинения на Западе. (Папа, как раз в то время, написал свой знаменитый цикл «34 Прелюдии и Фуги» для фортепиано.) Там его музыка вызывала фурор! Интерес был огромнейший, и раздуть в те годы диссидентский скандал (даже, например, после истории с увольнением с работы) ничего не стоило. Но отец всю жизнь занимался делом. И отстаивал свое дело только тем, что продолжал работать, не предавая самого себя. Никогда не выступал на открытых собраниях, не писал открытых писем, просто продолжал работать.

Но в 1990-е все-таки покинул родной Харьков. Почему?

Сейчас очень модно бить себя в грудь и говорить: «Все уехали, а я остался, не уехал!» Раньше гордились диссидентством, ныне – патриотизмом. Это сейчас чувствуется и на Украине, и в России.
Папа оба своих серьезных переезда воспринимал как некие внешние обстоятельства. Жизнь ведь у каждого складывается по-своему, не всегда поступаешь так, как хотелось бы.
В Харькове мы жили в очень интересной среде. Фактически, были соседями с выдающимся музыкантом Региной Горовиц, сестрой Владимира Горовица. Папа показывал ей те же «34 прелюдии и фуги». В круг папиного общения входили и другие видные музыканты: скрипач Адольф Лещинский, конечно, Дмитрий Клебанов и многие другие. Это были передовые люди, знавшие огромное количество музыки. Профессионалы высочайшего класса! Плюс к этому, часто и подолгу отец бывал в Киеве, много ездил в Москву, в Ленинграде были друзья….. Всегда был на связи с исполнителями, продвигался вперед.
Так случилось, что с середины 1980-х меня, по сути, уже не было в Харькове – сначала уехала учиться в Москву, а потом – в Ленинград. Отец же оставался в Харькове до 1994 года. Прекрасно помню его последний авторский концерт в Харькове, который состоялся в 1993 году. Я играла «39 вариаций на тему Dies irae». На концерте был аншлаг, но папа выглядел абсолютно растерянным. Ушли из жизни многие старики, тогда же начались массовые отъезды молодых музыкантов. В Киев перебрались композитор Виталий Губаренко и его жена, музыковед Марина Черкашина, исчезал круг общения. Ездить становилось все сложнее из-за общего изменения ситуации в стране. А в Харькове складывала антитворческая атмосфера.
Тогда же встал вопрос о том, что нужно уезжать. Хотя при других обстоятельствах отец бы вряд ли уехал. Для него самыми важными были две вещи стол и покой. В Харькове был налажен быт: огромная квартира, всегда открытая для многих музыкантов, которые приезжали из Америки, Москвы, Питера... У нас дневали и ночевали папины студенты, многих из которых мне приятно было увидеть на премьере оперы «Бег». Кого-то он поддержал, кому-то помог. Сейчас они подходят, вспоминают, а у меня слезы наворачиваются на глаза.

Чем для Валентина Саввича было преподавание?

Отец очень любил преподавать, общаться с молодыми музыкантами. И, видимо, что-то очень правильное привносил в отношения с людьми, раз теперь даже я чувствую это тепло... Несмотря на то, что общаться с ним студентам, думаю, было непросто: отец и в человеческих, и в профессиональных отношениях был человеком редкой чистоты, порядочности, но и абсолютной бескомпромиссности, требовательности к себе и другим.
Саша Щетинский учился в классе Валентина Борисова, но тоже дневал и ночевал у папы, показывал ему практически все свои сочинения. Сейчас Саша мне помогает, участвует в работе, связанной с исполнениями папиной музыки на Украине. Вообще у папы было «три Саши» Гугель, Щетинский и Гринберг. Пианист и дирижер Джоэл Сакс в своих воспоминаниях пишет, что когда он со своим ансамблем из Нью-Йорка приезжал в Харьков на гастроли, то на концерт пришли «три Саши», которые неотступно ходили за папой.

И, все же, как так случилось, что в 1994 году Бибик оказался в Петербурге-Ленинграде?

С этим городом у отца были очень давние связи. Его друзьями были композитор Борис Тищенко, дирижер Александр Дмитриев, музыковед Михаил Бялик, папин ученик, композитор Леонид Десятников, пианист Олег Малов, скрипач Александр Юрьев, многие другие.
Так вот, когда стало понятно, что переезд – это уже неизбежность, папа выбрал Ленинград. Все наладилось работа в консерватории, общение. При том, что Ленинград – невероятно сложный город, это не Москва. В Москву стекались люди со всего бывшего Союза, там прижиться было намного легче, а Ленинград – город довольно закрытый. Но так как отца, его музыку там знали давно, для него он был «открыт».
Как только папа приехал, Андрей Павлович Петров, бывший тогда председателем местного Союза композиторов, организовал его авторский концерт. Потом состоялось исполнение Десятой симфонии в Большом зале Петербургской филармонии.
Конечно, любой переезд – это переезд. Но начало петербургского периода не стало «началом абсолютно новой жизни».

Что тогда заставило его покинуть этот город и переехать в Израиль?

Мы все уезжали вместе: папа, мама, старшая сестра и я. В Петербурге отец оказался страшно загружен текущей работой, все будние дни, в основном – студентами. Постоянно разрывался телефон, у него просто не хватало времени писать музыку.
Как-то к нам приехал из Израиля ученик Александра Гольденвейзера пианист Александр Волков, к сожалению, уже покойный. Папа рассказывал ему о своей «насыщенной» жизни, и Волков пообещал организовать приглашение в Тель-Авив, прихватив с собой некоторые записи и ноты. Далее события развивались молниеносно. Как только увидели ноты, тут же пришло приглашение. Израиль почел за честь, чтобы папа приехал читать лекции и стал профессором композиции Тель-авивского университета. На таких условиях: полгода он раз в неделю читает лекции на любые выбранные им темы, а вторые полгода – просто пишет музыку, без необходимости ходить на работу. Уникальные условия работы! На эти его лекции съезжались студенты со всего мира. Сначала отец читал их по-английски, а уже через год перешел на иврит.
Тогда же папа получил государственную премию, на которую можно было совершенно спокойно жить, не думая о куске хлеба. Его пригласили возглавить композиторский конкурс, дали премию «композитор года». Его сочинения звучали по радио, шли многочисленные исполнения, авторские концерты. Недавно в одном анонсе я увидела, что «Бибик – израильский композитор», но это неверно! Композиторы Израиля – это совершенно отдельная среда. А отец приехал в эту страну сложившимся музыкантом. Валентин Бибик - украинский композитор, некоторое время живший в России и в Израиле. Он всегда подчеркивал это и ощущал себя именно украинским композитором.

Расскажите подробнее о лекциях Валентина Бибика.

Все эти лекции сохранились, хочу их издать. Некоторые из них посвящены творчеству отдельных композиторов Стравинского, Прокофьева, Лютославского. Часть истории украинской музыки ХХ века. В Тель-Авив мы приехали в 1998 году, и он читал их четыре года до 2002-го, когда заболел. Но даже в последний год жизни, уже практически не вставая, он оставался профессором Тель-авивского университета. Его лекции представляют собой подробное исследование творчества, его личный взгляд на наследие того или иного автора. Он ставил записи, рассказывал подробно о творчестве композитора. Официально каждая лекция длилась два часа, но конечно, каждый раз все надолго затягивалось. Колоссальный интерес был к лекциям об украинской музыке, которую в Израиле до этого почти не знали.

Удивительно, насколько легко Валентин Саввич, уже будучи в почтенном возрасте, смог перейти сначала на английский, а потом на иврит!

Когда отец жил в Харькове, надобности в знании английского языка не было. Он владел английским, но очень слабо, мог общаться лишь на бытовом уровне. Многие из тех музыкантов, которые приезжали в Союз с Запада, знали русский. А когда я немного повзрослела, то стала, фактически, его секретарем: писала письма, набирала ноты, выполняла миллион других поручений. Уже в Ленинграде отец серьезно занялся английским: расширялся круг общения, и ему хотелось общаться напрямую, без посредников. В Израиле буквально за год выучил иврит настолько, что мог читать лекции. Многие приходили посмотреть на этого удивительного профессора!
Теперь уже сложно говорить, но, возможно, если бы не болезнь, папа потом уехал бы читать лекции в Германию – во всяком случае, ему этого хотелось. Оттуда также было несколько приглашений. На немецкую стипендию отца звали еще в Ленинграде, но нужно было подождать. А с Израилем все решилось очень быстро. Сразу же сложилась среда, появилась молодежь, которая к нему тянулась.

Сейчас, вас все чаще можно увидеть в Киеве…

В 2008 году я приехала в Киев с конкретной целью: сделать все для того, чтобы музыка Валентина Бибика зазвучала на Украине. Чтобы были исполнены крупные, значимые сочинения, по которым можно судить о творчестве отца. Имея с собой диски и ноты я постепенно «внедрилась» в исполнительскую среду Киева.

С кого начинали знакомство?

Со всех сразу! С папиного поколения – тех, кто знал меня еще ребенком. В это же время знакомилась с молодыми исполнителями, не пропустила ни одного концерта «Киев Музик Феста 2008». Хотелось послушать ансамбли, оркестры, солистов...

Исполнение каких сочинений было для вас самым важным?

Это, несомненно, Пятая симфония, одно из самых выдающихся папиных сочинений. Недавно она прозвучала в исполнении замечательного дирижера Николая Дядюры. Я присутствовала на всех репетициях, видела, с какой отдачей работал и дирижер, и оркестр. Далее Скрипичный концерт, который Валентин Сильвестров считает одним из самых выдающихся произведений конца ХХ века в этом жанре. Его великолепно сыграл Дмитрий Ткаченко. Были сложности с музыкальным материалом, потому что папа в последние годы жизни писал без клавира – сразу партитуру. Дима, у которого феноменальная память, выучил наизусть скрипичную партию по партитуре! Когда-то эта партия была у Богодара Которовича, который играл этот концерт и которому он посвящен, но Богодар Антонович уже не с нами...
Шестую симфонию, которую я тоже считаю значительнейшим папиным сочинением, исполнил Национальный симфонический оркестр под управлением прекрасного дирижера Владимира Сиренко. Солировали сопрано Лилия Гревцова и бас Евгений Орлов.
Когда я встретилась с Романом Исааковичем Кофманом, то предложила ему исполнить виолончельный концерт, который, пусть это звучит и нескромно, сенсационно прозвучал в Тель-Авиве. Роман Исаакович спросил меня об опере «Бег» и попросил меня прислать ему партитуру.

ОПЕРА «БЕГ» — ПРОИЗВЕДЕНИЕ, СТАВШЕЕ ОПРЕДЕЛЯЮЩИМ В ТВОРЧЕСТВЕ БИБИКА
Собственно, с этого момента и начинается история ее мировой премьеры?

Честно говоря, я довольно скептически отношусь к концертным исполнениям опер. Но так как это предложил Кофман, которому я безмерно доверяю и которого считаю выдающимся музыкантом, согласилась с огромной радостью и волнением. Тем более, что после Бонна у него накопился колоссальный опыт в работе над оперными партитурами.
Это сочинение, мне кажется, определяющее в творчестве отца. По нему можно судить о том, кто такой – композитор Валентин Бибик. И дело даже не том, что это опера, единственная в творческом наследии папы.
Тут нужно внести уточнение.
Когда отец работал, он никогда и никому не говорил, что именно пишет. Когда же заканчивал, обязательно звал всю семью и играл. Происходило первое прослушивание, с жаркими дискуссиями. А где-то в 2000 году у нас дома был объявлен конкурс на лучшую идею для новой оперы. Отец очень хотел написать еще одну оперу. Все наши идеи не прошли, сам же он остановился на рассказах Бунина. Написал либретто, которое существует в абсолютно готовом виде. К сожалению, музыку отец написать не успел…
Так вот, «Бег» важен не потому, что в нем четыре часа музыки. Бывает, что человек напишет одну мелодию, и по ней можно судить о композиторе. А по этому сочинению можно судить о Бибике.

В каких условиях писалась эта опера?

В 1960-х многие «подпольно» увлекались Булгаковым, но папа никогда не гнался за модой. Он воспринимал музыку, как и человеческие отношения, в абсолютно чистом виде, без примеси политики, моды... Но я совершенно не согласна с Сашей Щетинским, что он не понимал, какую антисоветчину написал. Конечно, он все прекрасно понимал...
«Бег» – это символ ХХ века. Тема «БЕГа» волновала отца всю жизнь. Он почувствовал, что это «тема века». Когда он заинтересовался пьесой, в Москве состоялась его встреча с Еленой Сергеевной Булгаковой. Затем от нее пришло письмо-благословение на создание этой оперы.
Партитура была окончена в 1972 году и тут же показана в МАЛЕГОТе театре, в котором могли «проскочить» те сочинения, которые в других театрах были бы запрещены несомненно. Тогда же, в Ленинграде, они с мамой единственный раз спели всю оперу целиком – мама все женские партии, папа – все мужские. После этого папа потерял голос, неделю не мог разговаривать.
Опера была принята к постановке, главным дирижером которой должен был стать Александр Сергеевич Дмитриев. Но потом пришла телеграмма от городских партийных властей, в которой написано, что в городе, носящем имя вождя революции, не может звучать музыка на тему о белогвардейцах.

Получается, даже выход на экраны в 1970 году одноименного фильма Александра Алова и Владимира Наумова не стал для оперы «пропуском»?

Мне кажется, что авторам фильма по сравнению с пьесой Булгакова все-таки пришлось расставить другие акценты, весь булгаковский смысл слегка «затуманить», и в то же время, как-то сопоставить с реалиями 70-х годов. (К слову, в фильме, на мой взгляд, ряд удивительнейших актерских работ.)
Но в либретто оперы никакого «тумана» нет!
Главная тема оперы– человек, попадающий в абсолютно непредсказуемые события, сметающие всех и вся. «Что» каждый из героев «есть», когда срываются все условности, когда рушится привычный мир и порядок. Что может стать стержнем каждого из них. Это, конечно, не только бег физический в далекие, чуждые им страны, но и бег от себя и, что самое важное – бег к себе истинному.
Второй момент – это хоровые православные песнопения: почти каждая из картин оперы заканчивается молитвой, и «цензоры» об этом знали. Третье – само композиторское письмо, очень непривычное для того времени. Все вместе сыграло свою роль. Ведь какие оперы шли в те годы? В основном те, которые не требовали от слушателей особых усилий.
Слушатели, как правило, отстают в восприятии всего нового на век.
С другой стороны, слушатель, пришедший на концерт «услышать», открытый к этому, даже не понимая, может быть, всего, всегда эмоционально очень чутко реагирует на действительно выдающееся произведение.
Но это – отдельная большая тема.

Как складывалась дальнейшая история оперы?

Когда спектакль в Ленинграде запретили, папа был в отчаянии, но скандала он не хотел. Потом состоялся еще ряд запретов, в том числе в Киеве, в Харькове.
Отчаявшись поставить оперу в театре, отец показывал отдельные сцены, картины коллегам-композиторам, исполнителям в Москве, Петербурге, Киеве… После премьеры ко мне подошла Елена Сергеевна Зинькевич и говорит: «Я ведь помню эту музыку!», тоже самое сказала и Марина Романовна Черкашина, и многие другие.
Музыка оперы становилась все более известной, вокруг нее шли дебаты, обсуждения... После очередного отказа по причине все той же неугодной тому времени темы и неподходящему «видению» пьесы Булгакова, а также, яркого индивидуального почерка композитора, отец оставил всяческие попытки представить оперу широкому кругу слушателей. Партитура надолго заняла место в письменном столе. Постановку можно было осуществить в 1990-х в Мариинском театре, когда папа познакомился с Валерием Гергиевым, но тогда писались новые сочинения, и жизнь, естественно, вертелась вокруг них, проблема «Бега» отошла на второй план...
Услышать при жизни исполнение своей оперы отцу так и не случилось…

Как долго готовилась нынешняя постановка?

Мировая премьера оперы – это, по сути, подвиг Романа Кофмана.
В 1984 году папа сделал вторую редакцию оперы. Это не была глобальная редакция замысла, формы или нового взгляда на сочинение, а скорее авторская «чистка» партитуры: существенных купюр или дополнений не произошло. Изменился, был отредактирован в довольно многих эпизодах ритмический рисунок, были изменены длительности в вокальной партии. Конечно, это влечет за собой и изменения в оркестровой партитуре. Полноценный клавир, по которому вокалисты могли бы разучивать свои партии, существовал только в первой редакции, во второй – лишь авторские наброски. Роман Исаакович не только довел до состояния, готового к исполнению, партитуру второй редакции (расставил темпы, указания характера музыки, исполнительские штрихи – сделал свою редакцию партитуры), но и подготовил клавир, по которому смогли работать солисты-певцы, хоры.
Я очень благодарна всем исполнителям оперы, всем участникам концерта за их увлеченную, полную самоотдачи работу. С радостью вспоминаю, как приходила задолго до начала репетиций в зал, а там уже кипели споры между «Серафимой», «Чарнотой», «Люськой» - великолепнейшими Тарасом Штондой, Аллой Родиной и Ольгой Табулиной, как петь, играть ту или иную сцену. Какими собранными приходили на репетиции «Хлудов» - очень выразительный Михаил Ракосий, «Голубков», «Корзухин» - замечательные Анатолий Юрченко, Сергей Бортник.... Многих потрясли хоры: хочу отдельно поблагодарить талантливейшего Богдана Плиша....


Вы обсуждали варианты сценического решения этого, скажем прямо, не совсем концертного исполнения?

Очень настороженно отношусь ко всему, что может отвлечь слушателя от самой музыки. Сейчас очень многие увлекаются «театрализацией» исполнений. Я же думаю, что музыка намного богаче и глубже любого сопутствующего действа.
Но «Бег» написан отцом оперой! И музыка, на мой взгляд, просто просится на сцену.

Это было исключительно Кофмана сценическое решение: сделать не просто традиционное концертное исполнение оперы, без какой-либо театральности, а привнести и некоторую театральную режиссуру, и элементы декораций, что создало атмосферу театральной постановки. Я с первой же репетиции приняла видение Кофманом концертного исполнения оперы, которое было сделано с большой чуткостью к музыке отца, булгаковской пьесе. С художественным вкусом и мерой, свойственным только истинно выдающимся музыкантам.

Мне кажется, что в данном случае Кофман поставил себя на место слушателя. Без «подсказок» очень трудно было бы понять, кто есть кто из двух десятков вокалистов, выстроенных в ряд на авансцене. Чтобы не просто исполнить оперу, пусть даже на пределе возможностей певцов и оркестра, но помочь публике «схватить» произведение целиком.

Мне сложно судить, ставил ли Роман Исаакович себя на место публики или просто отталкивался от музыки.
Думаю, что на сцене всегда нужно делать только то, что написано в партитуре, как задумывал композитор. Не опера должна стремиться к публике, а публика к опере - на мой взгляд, это более правильное направление движения.

В опере очень много ярких находок в построении музыкальной ткани, в соотношениях и наслоениях стилевых пластов – смешение православной и ориентальной музыки, джаза. Все вокальные реплики прослушиваются (единственный дуэт в финале), яркий эффект производят выходы на «акапельные» монологи. Перепады от “страстей человеческих” с любовью, голодом, предательством до “отпевающих” хоровых интерлюдий... И тут, конечно, сам собой напрашивается вопрос: какие были отношения у Валентина Бибика с религией?

Завершающие почти каждую картину оперы хоры построены на православных молитвах, папа был воспитан в этой культуре. Молитвы были для него не «фактами культуры», а чем-то очень личным, обращением к Богу через музыку. В опере русские, православные люди вдруг попадают в совершенно другой мир, чужую среду. Для них это крушение мира! Но и тот, их мир тоже ведь рухнул, возвращаться некуда! “Куда ты побежишь, Григорий Лукьянович? Бежать-то тебе некуда...”
Мы ведь все в ХХ веке пережили это состояние. Конечно, 1917-й и 1991-й годы нельзя даже сравнивать, но рухнула страна, и мы все оказались в новой реальности. Да, мир стал более открытым, мы стали больше ездить, общаться, но факт остается фактом: страны, в которой мы родились, не стало. «Бег» – символ ХХ века и потому, что показывает ситуацию, при которой человек остается наедине с собой, когда схватиться, зацепиться не за что. Каждый, выживает как может...

Есть ли надежда, что в Киеве опера прозвучит не только в концертном исполнении, но и на театральной сцене? или вы на Киев не рассчитываете?

Сейчас полным ходом идут переговоры о театральной постановке оперы в России и в Европе. Где – уточнять не буду, так как планы интересны лишь своим осуществлением. Надеюсь, скоро это произойдет. Абсолютно уверена, что «Бег» будет поставлен и в Киеве. Вопрос только в том, когда это случится. В любом случае, с моей стороны будет сделано все возможное, чтобы приблизить этот момент. Мне хотелось бы, чтобы именно в Киеве был центр изучения музыки Валентина Бибика. В этом смысле мировая премьера оперы “Бег” – знаковое, поворотное событие в знакомстве Украины с творчеством отца.

Какие из произведений Бибика есть в вашем репертуаре как концертирующей пианистки?

Когда мне было восемь лет я играла премьеру фортепианного концерта «Детские воспоминания», который мне посвящен. Исполняю все его фортепианные сонаты, их десять. Вместе с папой готовили запись «34 прелюдий и фуг», но, к сожалению, этот проект в то время не состоялся. Очень хочу, чтобы эта идея осуществилась... Отдельные прелюдии и фуги из этого цикла играют довольно часто. Но исполнения цикла целиком, не было ни разу. Очень люблю «39 вариаций на тему Dies irae», премьеру которых я играла в Петербурге, это сочинение тоже посвящено мне. Участвую в исполнениях камерных, вокальных сочинений.

Один из пунктов ваших планов – издание сборника воспоминаний. Каким он будет?

Собралось уже немало материалов, но многие воспоминания, статьи еще пишутся. Об издании можно будет говорить не раньше, чем через год-полтора. Не хотелось бы публиковать их в виде традиционного сборника. Возможно, там же опубликую часть писем, что-то сама расскажу...

Расскажите о самых значительных исполнениях, которые должны состояться в ближайшее время.

Сейчас я уезжаю на фестиваль «Московская осень», где, за редким исключением, каждый год играют Бибика. В этом году изумительный кларнетист Евгений Петров исполнит его кларнетовую сонату «Знаки», одно из последних сочинений. Премьера Сонаты состоялась в исполнении Дэвида Грешема, профессора Juilliard school в Нью-Йорке, на фестивале в Линкольн-центре. Очень хочу, чтобы это сочинение прозвучало и в Киеве – с киевским кларнетистом Алексеем Бойко мы на связи… В Новосибирске в январе должна состояться мировая премьера Альтового концерта № 2 в исполнении оркестра Теодора Курентзиса и блестящего музыканта Максима Рысанова, сейчас живущего в Лондоне. Весной ожидается петербургская премьера Скрипичного концерта №3. Настояла на том, чтобы ее играл Дима Ткаченко.
Планов очень много…..

10.11.2010Еженедельник 2000 — Аспекты — Слово
Еще одно возвращение Булгакова
29 октября на сцене Национальной филармонии Украины впервые прозвучала написанная в 1972 г. опера Валентина БИБИКА «Бег» по пьесе Михаила Булгакова. Дирижер и постановщик концертного исполнения — не требующий представлений Роман Кофман, исполнители — академический симфонический оркестр Национальной филармонии Украины, камерный хор «Кредо» и двадцать поющих булгаковский текст вокалистов.


Валентин БибикРодившийся в год смерти Булгакова (1940) харьковчанин Валентин Бибик, чье 70-летие отмечается в этом году уже без него, — один из непризнанных пророков в своем Отечестве. Биография его «нетипична» — закончил Харьковский институт искусств по классу Дмитрия Клебанова, прошел путь от его ассистента до профессора и завкафедрой композиции. В 1994 г. переезжает в Санкт-Петербург.

В 1998-м его приглашают в Израиль на должность профессора композиции в Академию музыки Тель-Авивского университета. Его дочь рассказывает, что первые полгода он читал свои лекции по-английски, затем овладел ивритом настолько, что мог читать и на нем. Это были необычные лекции по русской музыке, а также «портретные», посвященные отдельным композиторам. Послушать профессора сбегался весь университет, и вместо положенных двух часов лекции длились по четыре-пять.

Скончался В. Бибик в июле 2003 г. в Тель-Авиве.

Музыка Валентина Бибика звучит во многих странах мира, на различных международных фестивалях. И вместе с тем на предложение дочери композитора о проведении фестиваля его музыки в Украине в этом году Минкульт ответил отказом — как всегда, нехватка средств.... От фестиваля, собственно говоря, осталось концертное исполнение оперы — и на том, как говорится, спасибо.

Я беседую с маэстро Кофманом и дочерью композитора Викторией. Рассказывает Роман Кофман: «Опера «Бег» была написана в 1972 г. (ее первая редакция), показана автором в Ленинградском Малом оперном театре и безоговорочно принята к постановке. И также безоговорочно вскоре нашлись причины для отказа — Бибик считался автором, не вполне лояльным к коммунистическим идеям, «подпорченным» авангардной музыкой. Не состоялась постановка и в Харьковском оперном театре. Там мотивировали сложностью партитуры и музыкального языка для местных певцов — не «потянут».

На киевском показе в Министерстве культуры постановке почти дали зеленый свет, но предложили композитору в помощь соавтора, который ввел бы в партитуру (Бибик написал собственное либретто) положительный персонаж, призванный сбалансировать большую галерею белогвардейских фигур. На эту роль якобы предлагался не кто-нибудь, а сам Михаил Фрунзе! Композитор, ясное дело, от такого щедрого дара отказался.

В 1984 г. была написана вторая редакция оперы. Но, видя тщетность попыток постановки, автор смирился с тем, что написал сочинение «в стол». Я гораздо чаще встречался с его музыкой, чем с ним самим, так как жили мы в разных городах и странах. Он не был «тусовочной» фигурой, был человеком мягким, даже застенчивым, считал, что музыка говорит сама за себя и время ее придет».

«Раз в неделю, по пятницам, в союзе композиторов проходили показы авторами своих сочинений, — рассказывает Виктория Бибик. — Сколько несправедливых, горьких упреков приходилось выслушивать отцу, и он все хранил в себе, никогда не дискутировал и в бой не бросался. Были коллеги, готовые любой ценой отстаивать собственную точку зрения, до хрипоты. А он, видимо, считал, что его оценят потом. Это была уверенность в своей правоте, но тихая уверенность».

Приехав после долгого перерыва в Киев в 2008 г., Виктория, как я понял из общения с ней, страстная пропагандистка музыки отца, деятельный человек, привезла с собой чемодан нот и дисков, а также большое желание изменить ситуацию с исполнением его музыки в Украине. Роман Кофман попросил передать ему партитуру оперы и вызвался исполнить ее в Киеве. Премьера была назначена на 15 мая, но маэстро внезапно заболел. «Булгаковщина», что тут скажешь! Сейчас он, как прежде, здоров и активен, премьера прошла успешно.

Поскольку опера никогда раньше не звучала, партитура не была доведена до исполнительского состояния. А когда был прислан клавир, то есть переложение для разучивания с певцами под рояль, оказалось, что это не клавир в обычном понимании, а некая «шифровка», которую композиторы пишут для собственных показов, понятная им одним. Однако и эти трудности не смутили исполнителей. Роман Исаакович провел большую работу, сделав свою редакцию партитуры, собственно, свою версию прочтения оперы.

«Бег», любимую пьесу Булгакова, при его жизни на сцену не пустили. Только в 1956 г. она была поставлена, а затем спустя 15 лет появилась знаменитая киноверсия режиссеров Алова и Наумова. Персонажи «Бега» благодаря блистательным актерским работам Владислава Дворжецкого, Михаила Ульянова, Евгения Евстигнеева, Алексея Баталова стали нарицательными фигурами белой эмиграции.

Постановщики оперы, как и сам Булгаков, и киноавторы, рассматривают пьесу не как банальный бег из Крыма в Константинополь и дальше в Париж, а затем обратно в Россию, а как бег от себя, в котором, всем известно, никуда не убежишь. В этом трагедия булгаковских героев и по сути всех нас, эту планету населяющих.


Михаил Булгаков и его героиНаши певцы, не столь знаменитые, как советские кинозвезды, все же создали галерею ярких образов. Мятущаяся, подавленная обстоятельствами Серафима Корзухина — Алла Родина, правдоискатель Сергей Голубков — Анатолий Юрченко, отчаянный рубака генерал Чарнота — Тарас Штонда, его походная жена Люська — Ольга Табулина, командующий фронтом Роман Хлудов — Михаил Ракосей, беспринципный Парамон Корзухин — Сергей Бортник.

Дирижер рассказывает, что поначалу певцы не проявляли особого энтузиазма и даже сопротивлялись, но, постепенно входя во вкус и «вживаясь» в персонажей, находили логику в партиях своих героев. Очень хорош и колоритен был Тарас Штонда в роли генерала Чарноты. Как обещал ему постановщик, «это будет одна из лучших твоих партий, потому что аналогов в басовом репертуаре не существует». Так оно и случилось.

Великолепно звучал хор (хормейстеры Наталья Кречко, Богдан Плиш) на балконе Колонного зала, обрамляющий пять из шести картин оперы.

Мои сомнения по поводу сложности этой музыки Роман Кофман опроверг тем, что у меня, мол, чисто профессиональный подход — немузыканты более искренни и бесхитростны в восприятии. Спорить не берусь. В зале видел многих сотрудников музея Булгакова, что на Андреевском спуске, — искушенные булгаковеды сидели и внимали как завороженные. И понятно — это их, родное...

О многом заставляет задуматься эта пьеса. Как всякое значительное произведение, она многолика. Не испытавшему на себе, что есть эмиграция (а я испытал), трудно это понять. Кому как повезет. Но немногие разделяют судьбу Парамона Корзухина, сколотившего состояние бог весть как. Гораздо больше генералов Чарнот, не знающих, куда направить стопы: «Куда податься? В Мадрид, что ли? Не бывал, но держу пари, что дыра!» Или раздумья Романа Хлудова: «Никто нас не любит... Нужна любовь, без нее ничего не сделаешь на войне». Позволю себе дополнить Булгакова — не только на войне, но и в жизни вообще.

Умеющим читать между строк многое объяснит эпиграф Михаила Афанасьевича к «Бегу», который он взял из Жуковского: «Бессмертье — тихий, светлый брег; наш путь — к нему стремленье. Покойся, кто свой кончил бег!»

Валентин Бібік - обновлена статья в Базе Знаний, добавлены аудио- и видео-записи некоторых произведений.

Прошу помочь найти эти и другие аудио-записи музыки В.Бибика в любом формате:

Symphony No 4 for Chamber Orchestra " In Memory of Shostakovich" (c. 1975)
( + 7 Miniatures for Strings)
Igor Blazhkov/Chamber Orchestra
MELODIYA S10 10727-8 (LP) (1978)

Symphony No. 7, Op. 50 (1982)
( + Violin Sonata No. 2 and Dies IraeVariations)
Virko Baley/St. Petersburg Philharmonic Chamber Orchestra
TROPPE NOTE/CAMBRIA CD 1405 D (1997)

Люди добрі !

Допоможіть знайти нотки : Валентин Бибик Концерт - Симфония для скрипки, альта и камерного оркестра, ор.61.

дуже хочу заграти. Підкажіть де могли б бути ?

Вельми вдячна

Підказую, ці ноти є в бібліотеці НАС " Київська камерата", ми виконували цей твір на якомусь із київських фестивалів


Звертайтесь до Матюхіна Валерія Олександровича, худ.керівника " камерати"