Текст написан по прочтению романа братьев Стругацких "Обитаемый остров".

Я всё-таки не выдержал. Первоначально я планировал извращение: просмотр фильма до прочтения литературного оригинала. Однако длительное копание в гугле на тему фильма; посещение официального сайта, где представлены все актёры, расписанные по персонажам; бурное обсуждение в соответствующей группе в Контакте, сводящееся к двум полярным мнениям "это говно" и "вы ж еще не смотрели" - всё это привело к тому, что у меня появились сотни и тысячи вопросов собственно по сюжету, точнее, по самому тексту советских классиков.

Первая книга Стругацких, которую я открыл, называлась "Трудно быть богом" (в одном сборнике с "Улиткой на склоне"). Попалась она мне в руки, что называется, в глубоком детстве, и где-то к годам двенадцати (точно не помню) я ёё осилил ("Улитку" значительно позднее). Книга потрясла меня: в ней страстно, убедительно, увлекательно доказывались идеи, которые смутно выковывались в моем тогдашнем сознании. Люди в большинстве своём - рабы, и правят ими тоже рабы; люди искусства беспомощны и бесполезны в странах "третьего мира" (тогдашний Арканар и нынешняя Украина, особенно в экономическом отношении - не так далеки). Ясное дело, что я целиком и полностью был на стороне Руматы, я прикидывал, как именно нужно было поступить Румате, чтобы повернуть ситуацию в правильную сторону, и я полностью разделял его тезисы в споре с Будахом, в споре, который заканчивается
"- Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
- Сердце мое полно жалости, - медленно сказал Румата. - Я не могу этого сделать"
Читатели ненавидят Рэбу, как ненавидели советские диссиденты своих советских партийцев-оппонентов, и, вероятно, именно про эту ненависть Довлатов сказал "Хуже коммунизма может быть только антикоммунизм".

Картина мира по этому роману выглядела очень просто. Есть люди-"коммунары", исполняющие роль культурных героев, идеальные существа, идеально страдающие, мыслящие и действующие, которые не добиваются своих целей только из-за собственной жалости, чрезмерной этичности. Эти люди были по своей природе "извне", не только из-за фактологии (прогрессоры vs. гуманиодные цивилизации), но и из-за радикально иной
парадигмы. Есть местное тупое быдло, карикатурно усредненное, состоящее из "маленьких людей". Есть отдельные, очень редкие, случаи "настоящих" людей:
"И постоянно, то тут, то там вспыхивали и разгорались в их толще огоньки неимоверно далекого и неизбежного будущего. Вспыхивали, несмотря ни на что. Несмотря на всю их кажущуюся никчемность. Несмотря на гнет. Несмотря на то, что их затаптывали сапогами. Несмотря на то, что они были не нужны никому на свете и все на свете были против них. Несмотря на то, что в самом лучшем случае они могли рассчитывать на презрительную недоуменную жалость. Они не знали, что будущее за них, что будущее без них невозможно. Они не знали, что в этом мире страшных призраков прошлого они являются единственной реальностью будущего, что они - фермент, витамин в организме общества."
Эти "настоящие" люди - исключительно интеллигенты. Есть бунтовщики (олицетворение - Арата). Типичные террористы-революционеры, которым коммунары сочувствуют, но на сторону которых встать не могут. Ну и, наконец - зло. Что является злом в этом романе? Правящий режим. Серые штурмовики. Монахи. Вага Колесо. Просто трусость. Просто невежество, просто хамство. Стругацкие буквально упиваются отвратительностью Арканара. Серый цвет семантизируется; ясно противопоставляется остаткам (каким остаткам? скорее росткам!) человечности, искренности, красоты.

Но есть еще дон Рэба. Этот харизматичнейший персонаж - своего рода антипод Руматы, его двойник. Румата (и вообще земляне) спасают и поднимают, Рэба губит и опускает. Дон Рэба умен, практически не ошибается. Он начинает ниоткуда и в конце концов путем кровопролитного переворота устанавливает такой себе "абсолютно чёрный режим". Земляне не понимают логики дона Рэбы ровным счетом до тех пор, пока он не производит переворот, и только тогда "им открывается", кто он такой. Но уже "поздно". В романе подчеркивается, что персонаж Рэбы антиисторичен, неожиданен:
"Он [дон Кондор] не понимает. Да и как ему понять? Ему повезло, он не знает, что такое серый террор, что такое дон Рэба. Все, чему он был свидетелем за пятнадцать лет работы на этой планете, так или иначе укладывается в рамки базисной теории. И когда я говорю ему о фашизме, о серых штурмовиках, об активизации мещанства, он воспринимает это как эмоциональные выражения. [...] Он никак не может понять, что нормальный уровень средневекового зверства это счастливый вчерашний день Арканара. Дон Рэба для него - это что-то вроде герцога Ришелье, умный и дальновидный политик, защищающий абсолютизм от феодальной вольницы. Один я на всей планете вижу страшную тень, наползающую на страну, но как раз я и не могу понять, чья это тень и зачем..."
И вправду, дон Рэба словно бы призван историей этой планеты в качестве эффективного противодействия внешнего, прогрессорского влияния. Он противодействуют весьма эффективно, и заканчивается все полной катастрофой миссии Руматы, он не выдерживает, срывается, превращается в зверя, нарушает все мыслимые коммунарские этические и прогрессорские профессиональные нормы.

Подведем итоги: налицо конфликт требовательной совести и сдерживающего разума, абсолютного добра/абсолютной этичности и абсолютного зла. Приводятся примеры нарушения такого распределения, неизбежно приводящие к катастрофе либо доказывается их нежизнеспособность (эпизод, где описываются прогрессоры-"спринтеры"). Вопросов после романа не остается. Читатель целиком и полностью на стороне цивилизующих сил.

Роман "Трудно быть богом" написан в 1964 году. Повесть "Улитка на склоне" - в 1968; чуть меньший, но все же достаточный срок прошел и между освоением мной этих романов. "Улитку" было сложно читать. Радикально иной стиль повествования, через которое приходилось буквально продираться, огромное количество на первый взгляд несвязанных и бессмысленных эпизодов, да и сама формообразующая идея - два параллельно развивающихся фрагмента из жизней сотрудника Переца и сотрудника Кандида - все это крайне затрудняло восприятие и понимание идеи повести. Когда наконец все части "паззла" сложились в единую, стройную картину, я пришел в ужас. И было от чего.

Во что превратилась стройная, красивая, романтическая даже картина мира "Трудно быть богом"? В ужасную пародию, свой антипод! По-прежнему есть дикая, "доисторическая" планета, и есть земляне-прогрессоры, влияющие на неё в "цивилизующем" ключе. Но что из себя представляет эта цивилизующая сила? Отвратительный, бюрократизированный до абсурда, наполненный идиотами мощнейший механизм, одновременно и "искореняющий", и "изучающий", и "охраняющий" планету. Люди-винтики, при этом сохраняющие свою животную основу (яркий пример - шофер Тузик). Главный герой "земной" части повествования, сотрудник Перец - культурный герой, но кого он "цивилизует"? Слова, сказанные им про себя после неожиданного "директорства":
"К черту бульдозеры, подумал Перец. Все: никаких бульдозеров, никаких экскаваторов, никаких пилящих комбайнов искоренения... "
ясно показывает, что он и не думает о влиянии на объект работы своего Управления, он думает о спасении объекта и предназначении самого Управления:
"Ну вообще-то... Вообще-то лес охранять следует. Только вот... Он припомнил лица известных ему охранников и в сомнении пожевал губами. Н-да... Ну, ладно, ну, предположим. А Управление-то зачем? Я зачем? Распустить Управление, что ли?"
Этот "вопрос века" остается нерешенным: как только живой, мыслящий человек принял на себя руководство механизмом, механизм тут же дал сбой. Миссия Переца, которую он долго, мучительно формулировал на протяжении всей повести, и все-таки сформулировал в последней "своей" главе:
"зачем распускать готовую, хорошо сколоченную организацию? Ее нужно просто повернуть, направить на настоящее дело. Прекратить вторжение в лес, усилить его осторожное изучение, попытаться найти контакты, учиться у него... "
тут же блистательно провалилась, поскольку люди-роботы не смогли адекватно воспринять месседжи руководителя-человека и фарсово-символично "самоуничтожились". Интертекстом промелькнула забавная мысль о том, что как раз нелюди-роботы, то бишь машины остаются таким себе оплотом сомнения, мысли в "механизированной" парадигме людей (эпизод со сбежавшей "машинкой").

Вторая часть повествования - приключения экс-сотрудника Кандида в лесу - куда сложнее и противоречивее. Канула в Лету определенность и романтичность "Трудно быть богом". Кандид наблюдает за эпохальными событиями - вытеснением одной разумной расы другой. Кандид однозначно на стороне "людей":
"историческая правда здесь, в лесу, не на их [не на человеческой] стороне, они -- реликты, осужденные на гибель объективными законами, и помогать им -- значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке его фронта. Но только меня это не интересует, подумал Кандид. Какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс, я и прогрессом-то его называю только потому, что нет другого подходящего слова... Здесь не голова выбирает. Здесь выбирает сердце. [...] Идеалы, великие цели... Естественные законы природы... И ради этого уничтожается половина населения! Нет, это не для меня. На любом языке это не для меня."
Крайне символичным выглядит слово "прогресс" применительно к действиям "вытесняющего" вида. Эти женщины, повелевающие вирусами и биороботами - те же самые прогрессоры, то же самое управление. Они действуют абсолютно безошибочно, абсолютно этично (в рамках своей этики). У них, судя по всему, нет страшных внутренних разногласий, они идеальны внутри себя - чем не "Земля" из "Мира полудня"? Да, земляне, вооруженные усовершенствованными гуманистическими принципами, отказываются убивать живых существ (см. "Трудно быть богом") и действуют на расстоянии - а разве их далекие предки в 15-20 веках не убивали "вытесняемые" расы в Америке, Африке, Азии и Австралии? Разве не называли "прогрессоры"-конкистадоры "вытесняемых" "отсталыми варварами"?

Итак, "Улитка" переворачивает с ног на голову удобную схему "Трудно быть богом". Сознание подсказывает "спасительную" для диссидентской ауры "экологическую" идею. Лес - природа. Управление - злобная машина уничтожения природы. Но замечу, что в общем и целом экологический пафос для Стругацких не настолько характерен, как, например, для Клиффорда Саймака либо, если брать отечественных, Кира Булычева. Тут другое: два "отражающих друг друга" культурных героя - Перец и Кандид - формулируют для себя миссию противодействия двум "отражающим друг друга" цивилизующим силам - Управлению и женщинам-мутантам. Оба героя, как и Румата, свои миссии проваливают (мне можно возразить, что Кандид "еще" не провалил, но все читатели, думаю, прекрасно понимают, что он обречен).

Через год после "Улитки" написан роман "Обитаемый остров", завязывающий (хронологически) целую серию романов со сквозными героями и темами (Сикорский, Каммерер, КОМКОН, СГБ, Странники, прогрессоры и далее по списку).

Бондарчук и компания, выбрав именно этот сюжет у Стругацких для самого дорогого российского экшна, не ошиблись (смешной тезис, но приходится его выдвинуть в качестве затравки). Прочитав роман, я подумал, что по эпичности, напряженности развития, остроте конфликтов и глубине подтекста "Обитаемый остров" может встретить не так много конкурентов в отечественной (а может, и мировой) научно-фантастической литературе. Я специально не останавливаюсь на таких хрестоматийных для блокбастера вещах, как "войнушки", инопланетный быт, интрига и пр. Бекмамбетов доказал, что даже из самого обычного пространства можно построить такую реальность, которая заткнет за пояс любые "Звездные войны" и прочие "Мордоры" с "Гондорами".

Обитаемый остров напоминает "Трудно быть богом" (еще одна банальность) и в то же время противостоит ему. Вместо стройной схемы Рэба-штурмовики-быдло-редкие интеллигенты крайне сложная, практически необъятная картина, обозначенная лишь полунамеками, en grande. Огненосные творцы, подполье, Умник, армия, легионеры, мутанты, голованы, белая субмарина, островная империя, Странник... Стругацкие как будто твердят в каждом следующем эпизоде "все не так, как вы думали! Все по-другому, сложнее, объемнее!" Вместо умудренного опытом, сложного, рефлексирующего Руматы - молодой, наивный, прекраснодушный Камерер. Максим схематичен; он лишь отражает ту реальность, которую ему предлагает Саракш, и реагирует на нее в соответствии с давно уже выработаннами условными рефлексами людей Мира Полудня. Бьют женщину? Вступиться, разметать по земле банду Крысолова. Предлагают вступить в отряд ротмистра Чачу? Почему нет? Предлагают застрелить женщину - "они подлые люди, Гай, бежим со мной" (смешно читать подобные фразы после Арканарского серого и "Улиточного" зеленого мира). И так далее, не буду сыпать спойлерами, перечисляя "этапы духовной эволюции Максима". Максима можно и нужно сравнивать со схематичными мифологическими героями, которые пошли "против воли богов", но даже боги не в силах остановить "рок". Дьявольская удача сопутствует планам стремительно взрослеющего ГСП-шника; ни Огненосные творцы, ни Прокурор, ни Странник не в силах остановить его путешествия по Саракшу. Он формулирует свою миссию - уничтожить башни, дать народу свободу. Он ее выполняет, в отличии от Руматы, Переца и Кандида. Он действительно в корне меняет историю Саракша, что видно из следующих хронологически романов.

В чем же тогда интрига, уникальность романа? Ведь если взять только схему "культурный герой - поле действия - формулировка миссии - её выполнение", то получается шаблон сотен, тысяч поделок как в беллетристике, так и в кино. Та же Матрица, например. Уникальность романа состоит в том, что Максим оказывается смертельным противником прогрессорской деятельности на Саракше. Именно смертельным, потому что всего за пару месяцев пребывания на планете успел натворить столько дел, что вся деятельность землян (цивилизующая!) оказалась загубленной:
"Куда они поднимутся? -- печально спросил Странник. -- Кто поднимется? Творцы живут и здравствуют, легион цел и невридим, армия отмобилизована, в стране военное положение... На что вы расчитывали? Ты забыл про передвижные излучатели, ты забыл про Островную Империю, ты забыл про экономику... Тебе известно, что в стране инфляция? Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит? Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев ведет к сумасшествию? [...] Нам нужны врачи... Двенадцать тысяч врачей. Нам нужны белковые синтезаторы. Нам необходимо дезактивировать сто миллионов гектаров зараженной почвы -- для начала. Нам нужно остановить вырождение биосферы..."

Перед сознанием читателей в последних страницах романа возникает парадоксальная картина - герой, которому они сочувствовали несколько сотен страниц, вместе с которым эволюционировали в своем понимании того, что есть Саракш, - оказывается кем-то вроде героя компьютерной игры, оказавшегося в реальности и перенесшего свои представления о правилах в реальность. А ненавистный Странник - мудрым и всегда правильным богом, которым трудно быть, но приходится. А Максим... Этот Макс Пейн или там Антитеррорист мочит из всех базук по "плохим" парням, чтобы защитить "хороших", и только потом понимает, что, в сущности, бегал с автоматом по детскому саду и перестрелял кучу детей. Из-за него гибнет его лучший друг Гай, но об этом никто даже не заикается на последних страницах, не до того.

"Роман был с восторгом встречен интеллигенцией. Даже самые наивные читатели не сомневались в том, что роскошный фантастический антураж — прикрытие для романа-антиутопии, жесткого высказывания авторов по поводу окружающего их мира, того типа государственного и социального устройства, при котором им довелось жить." Это фрагмент из текста "о фильме" на официальном сайте экшна. Самые наивные читатели, наверное, даже в кошмарном сне не представляли себе, что эта самая "инфляция", этот самый "дефицит" и "вырожденная биосфера" - сравнительно недалекое будущее того самого государства с "неправильным" типом государственного и социального устройства, при котором им довелось жить. И миллионы Максимов Камереров, вместе с миллионами Умников, Вепрей и прочих Гаев будут заниматься по всей империи тем же самым (разве что почти без крови), чем они занимались в романе. Только не окажется ни одного Странника, ни одного человека, способного взять процесс под свой контроль, способного не только сказать "нам нужны", но и сделать это.

Сейчас я проведу самую непопулярную параллель между романами Стругацких и новейшей российской историей. За эту параллель, я уверен, меня многие осудят. Но она напрашивается сама собой - дон Рэба/Странник - это своего рода 2 предтечи-ипостаси Путина. Странник не такой жесткий и "разводящий"; но кто знает, каким жестким и "разводящим" стал на Саракше Рудольф Сикорский через 15-20 лет после описываемых в "острове" событий. Дон Рэба, напротив - сам дьявол, но кто знает, возможно, через 10-15 лет после Арканарского переворота ситуация бы стабилизировалась и наметились бы позитивные тенденции. Вообще нужно подчеркнуть, что сам переворот в "Трудно быть богом", честно говоря, воспринимается скорее как роковой катаклизм, чем продукт человеческой воли. Подобные действия со стороны Рэбы неразумны, о чем Стругацкие не преминули нам сообщить:
"он оказался мелким хулиганом и дураком! Он предал и продал все, что мог, запутался в собственных затеях, насмерть струсил и кинулся спасаться к Святому Ордену."
Как-то эти слова не вяжутся с образом гениально опутывающего своими сетями всё государство растущего чиновника. Но подобные примеры - "мелкие запутавшиеся дураки, которые предали и продали все, что могли" - в обилии водятся в нашей общей постсоветской истории - не обязательно в России, в других государствах. Cтругацкие действительно гениальны, и они предсказали гораздо большее количество вещей, чем кажется на первый взгляд.

"Трудно быть богом" романтичен, "Улитка" фарсово-фантасмагорична, "Остров" реалистичен. Всего в трех подряд написанных романах братья Стругацкие представили 3 модели восприятия оппозиции культурный герой/цивилизующая сила/мир в условиях советского (или антисоветского - тут снова вспоминается Довлатов) научно-фантастического романа. Написанный в 1968 году, задолго до перестройки "остров" потрясает своей антиромантической тоской, поистине пророчески звучат слова Колдуна:
"Вы хотите нарушить это равновесие. Что ж, это возможно, это в ваших силах. Но спрашивается -- зачем? Кто-нибудь просит вас об этом? [...] Ваша совесть избалована постоянным вниманием, она принимается стонать при малейшем неудобстве, и разум ваш почтительно склоняется перед нею, вместо того, чтобы прикрикнуть на нее и поставить ее на место. Ваша совесть возмущена существующим порядком вещей, и ваш разум послушно и поспешно ищет пути изменения этого порядка. Но у порядка есть свои законы. Эти законы возникают из стремлений огромных человеческих масс, и меняться они могут только при изменении этих стремлений...[...] Ваша совесть подвигает вас на изменение порядка вещей, то есть на нарушение законов этого порядка, определяемых стремлениями масс, то есть на именение стремлений масс по образу и подобию ваших стремлений. Это смешно и антиисторично. Ваш затуманенный и оглушенный совестью разум утратил способность отличать реальное благо масс от воображаемого, продиктованного вашей совестью. А разум нужно держать в чистоте. Не хотите, не можете -- что ж, тем хуже для вас. И не только для вас. Вы скажете, что в том мире, откуда вы пришли, люди не могут жить с нечистой совестью. Что ж, перестаньте жить. Это тоже неплохой выход -- и для вас, и для других."
Спор Максима и Колдуна, разумеется, аппелирует к спору Руматы и Будаха, но если в "Трудно быть богом" побеждает Румата (на словах, хотя и проваливается в деле), то тут Колдун оказывается прав и теоретически, и практически.

Теперь, уже в самом конце, несколько слов о фильме, которого я не видел, и на который собираюсь пойти. Я не надеюсь увидеть там Стругацких, я надеюсь увидеть хороший, качественный экшн по знакомым мотивам. Я не намерен собирать "нестыковки". Скажу, что меня беспокоит: пропитка современной путинистской идеологией - раз, примитимизация - два. Боюсь, что фильм не избежал ни первого, ни второго. Особенное опасение, конечно, вызывает сторона недопрофессиональности некоторых актеров, не буду показывать пальцами. Но я буду благожелателен к этому фильму, как к первому блокбастеру, поставленному на основе романа великих советских sci-fi классиков.

(c) Алексей Шмурак