Можно обсудить, первый ли Шнитке был, когда полистилистику писать начал
Или до него тоже писали? Кто - Шостакович? Малер? Бах?

стиль - дєло темноє...

Шнитке, насколько я понимаю, первым "легализовал" (обосновал) процесс полистилистики и ввёл в обиход этот термин.

Ёлка писал(а):Можно обсудить, первый ли Шнитке был, когда полистилистику писать начал
Или до него тоже писали? Кто - Шостакович? Малер? Бах?

Моцарт,Бетховен,Гайдн...

bubusik писал(а):Моцарт,Бетховен,Гайдн...

Бах и до него

а вот это я бы хотел сыграть (1я фортепианная соната)

ой... тема про Шнитке.. а я тут еще ничего не написал:) Непорядок.. щас поправим.

вот.. ну первая любовь - енто канешна 1-й кончерто гроссо. окуда? мультик про карандаш и ластик!:)

дальше - больше.. первый дисок, который появился у мну.. этобыл сборка МР3 котрую мы сами и собирали по крупицам, и вот када этот диск оказалси у мну.. устроил я соседям пытки.. 1-ю симфонию весь день крутил без останову... даж стучали мне в батареи:)

вот.. из всего творчества ток 2-ю симфонию тк и не принял.. ну очень тяжко она идет, наверное потому что партитуры не видел. бос 6-8 симфониями было аналогично.. пока партитуры не закачал, послушал с нотами - и все стало на свои места:) вот.. ну это елси в кратце... а ваще не знря мну Шниткоман-Сластена кличут:)

в меня 6-8 Симфонии так и не попали. Сколько не слушал - отскакивает. А партитуры еще больше испортили впечатление.
Хотя Вы меня натолкнули на мысль: снова их послушать. На днях засяду

Как-то очень резко остыла к подобной музыке. Нашла статью Андрея Рубцова, точно отражающую моё личное отношение к фигуре А.Ш., а потому привожу её здесь и как своё мнение:

http://www.mmv.ru/analitika/01-02-2000_rubzov.htm
Как, Вы не любите Шнитке?!
Альфред Гарьевич Шнитке сейчас является самым известным и почитаемым российским композитором. После смерти слава Шнитке возросла в несколько раз. Прошедший недавно фестиваль заставил звучать музыку этого композитора в лучших залах Москвы. Газеты и журналы наполнились очерками и статьями о нем. "Музыкант XXI века", "лучший композитор современности" - такими титулами награждают его критики, обычно не щедрые на похвалу. Складывается впечатление, что стало модно любить музыку Шнитке. А точнее, говорить об этом, неважно, правда это или нет.

У музыкантов сформировался четкий стереотип - музыка Шнитке понятна не всем и если ты отказываешься признавать ее ценность и красоту - ты просто не дорос до этого. Мол, станешь умнее, тогда и поговорим снова о нем, а заодно и о всех современных композиторах. Шнитке в музыкальной среде стал в последнее время таким же элементом имиджа, как "мерседес" определенной модели у бизнесменов. Неважно, что есть машины лучше - главное, выглядеть престижно в глазах тебе подобных.

Явственней всего это проявляется в музыкальных беседах студентов или школьников. Часто приходится слышать что-то наподобие: "да у нас сейчас в оркестре Реквием Шнитке. Такая ерунда!" (это кто-нибудь из оркестрантов. По сценарию здесь сразу же должен вступиться кто-то из более "высокопоставленных", теоретик или композитор) - "Не понимаешь настоящей музыки - и молчи. Тебе она недоступна". Остальные обязательно важно кивнут и разойдутся довольные друг другом. А простофиля оркестрант, ни капли не изменив своего мнения о композиторе, в следующий раз отзовется о нем в совершенно в другом тоне.

Наверное, слишком простовато я обрисовал схему, но ведь именно по ней и происходит "раздувание" личности или произведения искусства, именно так раскручивают политических деятелей, эстрадных певцов, именно поэтому рождается сумасшествие вокруг "черного квадрата" Малевича или "4:33" Джона Кейджа. Именно таким образом поддерживается мнение о Николае Петрове как пианисте или Ростроповиче как дирижере. Я не хочу сказать, "а король то голый", но все же меня несколько смущает, что большинство не замечает некоторую скупость и блеклость его одежды.

Хочу оговориться - Шнитке я знаю хорошо. Безусловно, я бы не решился написать все, что собираюсь без того, чтобы не изучить его достаточно хорошо. Даже во время печати этого очерка я слушаю самое сильное произведение Шнитке - "Историю доктора Фауста", до сих пор пытаясь отыскать что-то, чего не нашел.
Еще одна деталь - я считаю, что лучшим наследием Альфреда Гарьевича были его исследования и статьи, здесь его талант раскрывается в наибольшей степени. Но, я о музыке. Итак, что так покорило слушателей не только России, но и всего мира? Может, мелодии Шнитке? Может, они у него запоминаются легко и надолго, как у Россини? Может, проводятся так широко и певуче, что захватывает дыхание, как у Чайковского? Нет. Я не могу назвать полноценной мелодией те связанные друг с другом ноты у одной группы инструментов, которые не наполнены экспрессией, которые не стремятся вперед, к определенной точке, которые не выстроены по музыкальным законам, которые порой противоестественны. Мне неинтересно их слушать и если я и запомнил что-то из них, то лишь благодаря тому, что они повторялись большое количество раз, причем в узнаваемом виде без изменений (8 симфония, начало). Борис Чайковский верно подметил, что порой кажется, будто ноты в этих мелодиях могли бы с таким же успехом следовать в другом порядке и с другим ритмом.

Может, Шнитке умел великолепно развивать материал? Гм… дело в том, что тип развития, присущий Шнитке настолько микроскопичен и сложен, в нем используются настолько малые составные интонации, что он просто не может быть услышан человеком как нечто единое и осознаваемое. В лучшем случае - не с первого раза, в худшем (т.е. не в худшем, а в самом трудном) - только с партитурой в руках и карандашом, чтобы отмечать интонационные связи, пока ты не потерял музыкальную нить размышлений. Должно быть, после Рихарда Штрауса, который довел развитие мелодии до невероятных высот, разрабатывая и комбинируя каждую, даже самую мелкую интонацию (причем у Штрауса это похоже скорее не на расшифровку чего-то непонятного, а на путешествие в мир прекрасного, где тебя проводят через ряд прекрасных преобразований темы, показывают тебе из чего она состоит и что можно с ней сделать, тонко играют с ней и оставляют ощущение красивого волшебства. Причем "красота" здесь - ключевое слово, я к нему еще вернусь) трудно придумать что-то новое, оригинальное и достойное, но ведь нашли же свой мелодический стиль Вячеслав Артемов, Борис Чайковский, Георгий Свиридов, Родион Щедрин etc.

Тогда, быть может, в своих симфонических произведениях Шнитке предстает прекрасным знатоком оркестра, как Римский-Корсаков? Можно, можно конечно спорить на эту тему, но для меня всегда использование огромного количества ударных, любовь к кластерам и совершенно несбалансированным медным аккордам будет свидетельствовать о слабости Шнитке как оркестратора. Впрочем, проблема здесь глобальней - хорошо оркестрованное произведение, это произведение, которое (условно) выстроенно, и гармонично, красиво звучит, в котором есть логика тембрового развития и взаимодействия, а для Шнитке такие понятия как красота и гармония не являются ориентирами (точнее говоря, этого не слышно из его музыки). Здесь мы подходим к следующему вопросу:

Так может быть, музыка Альфреда Гарьевича просто красива и гармонична? Может, она несет в себе заряд положительных эмоций? Может, она успокаивает, делает нас более терпимыми? Может после всех этих, так любимых композитором "музыкальных нечистот" (выражение не мое, а кого-то из кучкистов) и брутальных звучаний наступает очищение, успокоение, некий катарсис как у Гия Канчели? Может, наперекор всему проходит тема любви и надежды, которая побеждает условное зло?
Домашнее задание: ответить на эти вопросы самостоятельно, желательно, после прослушивания произведений Шнитке. На выбор: любая из симфоний (лучше из ранних), Реквием, История доктора Фауста, Concerto grosso №2.

P.S.: Что у Шнитке действительно великолепно получается, так это внезапные островки стилизации под барокко. После малых секунд, тритонов и септим это воспринимается как нечто совершенное и прекрасное…
И так обидно, когда это так быстро прерывается.

P.P.S.: А ведь кроме Шнитке в нашей стране творит столько хороших композиторов…

а кто такой андрей рубцов???

КОМПОЗИТОР

мне кажется,что мнение Рубцова слишком тенденциозно.Музыка Шнитке имеет яркую индивидуальное лицо,она узнается с первой ноты,и имеет за душой очень много,и тем она имеет непреходящую ценность.
вчера на конкурсе Лысенко слушал 1-ю в-чельную сонату(до этого Шнитке очень давно не слушал),и меня она сильно взяла в свое энергетическое поле...может,исполнители(Ольга Бойчук,влч,Наталия Пелех,фно) сыграли не слишком ярко,они умеют лучше,но текст они проработали детально,и концепция произведения была ясная,за что им отдельное спасибо

А вот музыка Рубцова наоборот )))
Из того что я слышала - всё, скажем, ммм.. академично

Ёлка писал(а):А вот музыка Рубцова наоборот )))
Из того что я слышала - всё, скажем, ммм.. академично

+ 1. И то, это очень дипломатичная характеристика

АЛЬФРЕД ШНИТКЕ: НУЖНО УМЕТЬ ВЫРАСТИТЬ ПУБЛИКУ

(January 10, 2005)

Уходящий год в мире музыки носит имя Альфреда Шнитке. Юбилейный год. В октябре прошел "Второй Международный фестиваль Альфреда Шнитке". В ноябре Москва сделала свое "Музыкальное приношение Мастеру": по инициативе Московского государственного института музыки имени Шнитке состоялся Молодежный фестиваль, посвященный семидесятилетию со дня рождения композитора. В Гнесинке, Консерватории, Доме Музыки звучали произведения мастера. Большие имена и молодые силы играли Шнитке. О судьбе композитора, о его непростой творческой и личной жизни рассказала его вдова, пианистка Ирина Шнитке.

- Ирина Федоровна, в сознании простых людей живет стереотип "элитарного искусства". На современной музыке до сих пор висит ярлык "не для всех". Каково сейчас восприятие Шнитке в России и за рубежом? Вообще, имя Альфреда Гарриевича там и здесь…

- Вы знаете, я не вижу особой разницы. Разумеется, музыканты очень интересуются, и публика тоже. На его исполнение – как и здесь, так и там – собираются полные залы.

- Но это "своя" публика, которая любит, которая знает?..

- Это музыканты, люди, которые любят музыку по-настоящему. Они, в общем-то, слушают все. Музыка Шнитке, видимо, находит какой-то отклик, потому что концерты всегда проходят с успехом. Что касается публики вообще, то я считаю, что и здесь и там совершенно неправильно поставлено образование, не только музыкальное.

- Я как раз хотел сказать о пропаганде новой музыки, современной классики…

- Вы знаете, я вообще против… Все начинается с этого слова – "современная" и так далее. Каждая отрасль искусства, науки, что бы это ни было, оно плавно развивается. Никто же не говорит: современная наука – это что-то сложное, а… Но почему-то про искусство мы всегда так говорим. Мы отделяем его от основного ствола развития.

- Границы какие-то ставим.

- Мне кажется, что уже с этого начинается все непонимание. Другой момент – это воспитание подрастающего поколения. Я считаю, что совершенно неправильно поставлено музыкальное образование и вообще образование. Я заметила такую вещь, что дети, которые занимаются музыкой, живописью, танцем – не важно, есть способности или нет, они вырастают более тонкими и добрыми людьми, я бы сказала, даже более порядочными. Нужно уметь вырастить публику.

- Просто воспитать человека…

- Конечно, а не бесконечно насаждать: это современное, это непонятное, это сложное… Ничего в этом нет сложного! Я сама преподавала здесь в музыкальной школе и обратила внимание на то, что когда маленький ребенок приходит, для него нет сложного: для него нет диссонанса-консонанса, он воспринимает все, что угодно, это белый лист. Я постоянно слышу: музыка Шнитке сложная и непонятная. Кому? И потом, самое главное: какая? У него разная музыка. Есть один фильм, в котором была такая накладка. Рождественский в кадре рассказывает историю исполнения Первой симфонии. Действительно, сочинение достаточно сложное, для того времени эпатажное. А под этот кадр подложена музыка прикладная, написанная к пьесе Гоголя… И вот это уже бред, потому что музыки очень много – и прикладной, и какой-то веселой, и легкой, и для кино много написано. Вот уж о ней никак не скажешь, что она сложная. Тем более, есть даже стилизации – под старину, польки, вальсы, марши… Мне кажется, это искусственно созданная проблема. Но это входит в сознание людей, считающих себя необразованными. А если той же публике дать любую симфонию Бетховена из серединки, она тоже ничего не поймет. Особенно квартеты или что-нибудь такое. Это надуманная проблема.

- Это может быть противодействием имени Шнитке?

- Это вообще такая тенденция, во всяком случае, была. И она, как мне кажется, остается.

- В отношении к "современной" музыке?

- Да. Поэты жили в XIX веке, а если сосед поэт, то какой же он поэт? Он же за кефиром ходит… Это такое бытовое и некультурное, я бы сказала, представление. Одна журналистка написала об октябрьском фестивале: "Там опять играют те, кто играл всегда, – друзья Шнитке… А где же молодые? Что же они не интересуются?" Очень смешно было читать это. Я получаю отчеты со всего мира, где что играется. Меня радует тот факт, что в последние годы музыку Шнитке играют китайцы, японцы, я уже не говорю о европейцах и американцах. Именно молодые музыканты – дирижеры, исполнители… Ко мне приезжал один немецкий пианист, он собирается играть фортепианные сочинения, и я услышала, что для молодых эта музыка совершенно нормальная, они воспринимают ее легко, им даже многого объяснять не надо – идет само по себе.

- В какой стране наибольшая любовь к трудам Шнитке?

- Это связано скорей даже не столько с именем Шнитке, сколько вообще с музыкальной культурой данного города, страны… Конечно, в этом плане Лондон я считаю центром. Лондон, Нью-Йорк – вот такие города. Франция стоит особняком. Хотя там тоже довольно часто играют Шнитке. Но сейчас меня очень радует, что к этому подключились такие страны, как Япония… Конечно, много играют в Австрии, в Америке… По острию ножа

- Когда, по Вашим ощущениям, пришло признание творчества Шнитке?

- Оно не приходило, оно с самого начала было. Только… Дело в том, что я узнала Альфреда Гарриевича, когда он закончил консерваторию и поступил в аспирантуру. Двадцать пять лет ему было. Надо сказать, что уже тогда профессора консерватории и многие крупные музыканты очень высоко оценивали его творческий потенциал, но тем не менее. Для того чтобы игрались какие-то сочинения оркестровые, нужно было разрешение Союза композиторов, а чиновникам Союза Альфред Гарриевич был во всех смыслах неудобен, неугоден. "Что это, вообще, за личность такая в России – с именем Альфред да еще с фамилией Шнитке? Что это такое?" Во всех отношениях неудобен. В начале играли больше камерную музыку. Но при этом всегда находились исполнители, а он, кстати, сам никогда к ним не обращался. Они как-то появлялись сами, услышав, что есть такое сочинение, и играли. И всегда находилась публика. Первые пять лет ползала могли уйти, им это было не к чему и не нравилось, а ползала потом оставались и не уходили уже не только до конца концерта, но и потом не отпускали его. Я хочу сказать, что круг интересующихся людей постепенно разрастался и, таким образом, кто-то наконец "пробивал" исполнение с оркестровыми включениями. Скандал у нас тоже имел значение. После Первой симфонии был раздут такой скандал, что кому надо и кому не надо обратили внимание.

- Я не посвящен, что за скандал?

- Вначале симфонию вообще запретили играть. Потом Рождественский захотел, и появилась возможность сделать это в Горьком, с горьковским оркестром. Но исполнения не было бы, если бы Щедрин не написал хороший отзыв. Исполнение состоялось. После этого в "Горьковской Правде" вышла разгромная статья. И здесь, и в Доме Союза композиторов тоже было обсуждение, на котором Хренников сказал, что он не видит "никакого таланта". Правда, они там опять сцепились с Щедриным, которому это произведение показалось "значительным и интересным". Во всяком случае, каждое крупное исполнение шло через большие сложности. А публика: бесконечно росло ее количество.

- Чистое, неконъюнктурное признание широких масс.

- Конечно. А потом, много концертов было в Институте Курчатова, в Институте физики, где работал Сахаров, здесь на Ленинском… То есть какие-то полуподпольные концерты. Тем самым все больше и больше людей узнавало эту музыку.

- Но эти концерты тоже рискованные предприятия, если Альфред Гарриевич был неугоден?

- А как иначе? Либо надо было подгибаться и подгибаться под этот бредовый стиль жизни, который нам навязала эта замечательная катастрофа семнадцатого года и всех превратила то ли в кретинов, то ли в лжецов, либо идти своим путем, игнорируя все и вся…

- Идти по острию ножа.

- Ну конечно. А что было делать?

- Показателем славы в России является признание на Западе. Когда музыка Шнитке зазвучала на Западе, как она проникала туда?

- Насколько я помню, одно из первых сочинений на Запад вывез Квартет Бородина. Вывезли Первый квартет на какой-то фестиваль… Может, Гаудеамус (Фестиваль “Gaudeamus Music Week” в Амстердаме. – Ред.), но я точно не помню. Это имело успех, всегда…

- А в какие годы это началось?

- Конец шестидесятых… Потом, я помню, Выготский вывез. А здесь всегда с большим трудом проходило. Тогда же программы "утверждались". Тем не менее, что-то все-таки проходило и исполнялось. Вначале нашими исполнителями, потом и там стали играть.

- Удивительна судьба многих советских гениев – и литературных, и музыкальных. Настоящее признание, вернее, узнавание их творчества сначала происходило на Западе. Причем сам автор об этом мог и не знать.

- Вот я это и хочу сказать. Альфред Гарриевич никогда не стремился иметь успех на Западе. Ему было важно, чтобы сочинение вообще имело жизнь, звучало. Более того, он даже говорил, что, когда сочинение написано, автору очень важно услышать его в живом исполнении и в контакте с публикой, чтобы дальше работать и развиваться… Но у него это шло параллельно: здесь исполнялось, там исполнялось. Другое дело, что здесь были такие случаи… Если не ошибаюсь, это было в Казани, или в том же Горьком… Должен был исполняться один из скрипичных концертов. На репетицию пришли двое партийных, после чего на афише появилась такая наклейка: "По болезни исполнителей концерт отменяется". Музыканты устроили "акцию протеста", и мой муж присоединился. Скрипач надел фрак, взял в руки скрипку и подошел к афише, рядом встал дирижер, и подошел Альфред Гарриевич. Публика, подходившая на концерт, эта надпись на афише и здоровые музыканты. Тем не менее, исполнялось – здесь с большими трудностями и там по возможности… В этом плане эти самые пробивания программы, «можно-нельзя», удавались музыкантам с большим именем. То, что такие музыканты интересовались его музыкой, она им нравилась и они начинали ее играть, и способствовало продвижению Шнитке на Западе. Это шло более и менее естественным путем, если не считать давление и запрещение. Во время "сейчас"

- Вы сказали о сложности жизни, именно творческой жизни Альфреда Гарриевича. Но Вы как супруга гения тоже пошли по жертвенному пути… В то время, помогая мужу, Вы тормозили свою творческую карьеру. После какого момента начала складываться Ваша исполнительская судьба.

- Я не знаю, состоялась ли она еще до сих пор…

- Может быть, все только начинается?

- Пока мы живем, мы что-то делаем… Я должна сказать, что с детства, лет с шести, я выступала и мне прочили блестящую карьеру пианистки… Но я не считаю это жертвой. Даже муж в конце жизни сказал, что я ради него всем пожертвовала и он виноват. "Нет, – я ему сказала, – когда человек сам решает, это не жертва". Я просто видела его огромный творческий потенциал, я видела, что человек буквально дышит своей музыкой. Если он день не мог писать, то становился злой, раздраженный на все. Как он говорил, то, что все время варилось, надо было излить. Я понимала, что я-то могу подождать, а он наверняка не может. Какое-то время я была в жутко кризисном состоянии, потому что, когда внутри накапливается, знаешь, как бы ты вот это сыграл, а как вот это… Потом свыклась. Тем не менее, я не жалею, наверное… Просто по-другому не получалось.

- И вопрос "Кто виноват?!" никогда не поднимался?

- Да нет. Я считаю, что никто не виноват. Вот если бы мы жили во время "сейчас"… Сейчас трудно экономически, маленькие зарплаты, я все это понимаю, тем не менее, сейчас счастливые люди, счастливые дети: у них есть выбор, та самая творческая свобода. Пускай она не до конца, до конца ее нигде нет, ни в одной стране, но сейчас есть колоссальные возможности, которых тогда не было. Ну, как мы жили? Он пишет музыку, а я за стеной учу Шопена-Листа. Ну, глупо это, просто невозможно! Мы жили в другое время.

- Оно и наложило свой отпечаток.

- Да.

- А как Вы пришли к пониманию музыки Шнитке, к ее восприятию, исполнению?

- Конечно, когда мы познакомились, я была воспитана только на классике. Для меня самыми сложными сочинениями были сонаты Прокофьева или Симфония Шостаковича, казалось: это предел непонятности. Альфред Гарриевич стал меня знакомить с музыкой, как потом уже казалось, такой простой, а тогда для меня новой, – Карла Орфа, другой западной музыкой XX века, которая сюда не попадала. Вначале мне было сложно, потом я стала слушать все больше и больше… Это как картинка переводная: трешь, трешь, трешь – и наконец появляется, рисунок. Вообще, только так можно все познавать.

- Когда в душе откладывается отпечаток…

- Тогда начинает все проявляться. Каждый человек может пройти этот путь. Самое главное – желание. Если мы хотим узнать, мы все равно разберемся и узнаем. У меня это заняло, наверное, года три-четыре. Первые его сочинения мне частично нравились, да и сейчас мне не все абсолютно нравится, хотя за весь дальнейший период ну одно-два сочинения мне как-то не пошли…

- Альфред Гарриевич считал Вас своим главным музыкальным критиком, редактором, корректором. Отдавал Вам на суд свои новые произведения, говорил: "У тебя чутье".

- Вы знаете, да, проверял на мне. Играл варианты и спрашивал: "Какой тебе нравится больше – первый, второй, третий?" Это было очень трудно, я же не могу взять на себя такую ответственность: во-первых, я не композитор, во-вторых, даже не теоретик, а только исполнитель. А у него всегда был вариант, который ему больше нравился. И он на мне проверял. Как правило, совпадало. Потому и говорил: "У тебя чутье есть…"