От автора: Перед тем, как начать, сделаю небольшое предисловие. У всех, наверное, еще не развеялось яркое впечатление от совсем недавно проведенного проекта в нашей Альма Матер: «На перекрестке музыки и живописи» (13.02.-14.02.). Молодые композиторы, которых, казалось бы, так давно знаешь, неожиданно предстали в новом лице – в качестве зрелых и неординарных живописцев. Концерт из их произведений образовал некую арку к выставке, накануне открывшей праздник. Но лично мне посчастливилось стать одним из участников круглого стола, где в атмосфере живых дискуссий обсуждалось творчество не только композиторов-художников – Алеши Ретинского и Максима Шалыгина – но и других студентов композиторского факультета НМАУ. Хотелось бы, чтобы такие темы не уходили в небытие, а фиксировались на Форуме, тем самым возобновляя поводы для размышлений. Именно поэтому я решила поместить свой небольшой доклад про творчество Маши Мядюты и его связь с таким феноменом, как «новая простота». Прошу извинить меня за то, что данные размышления выписаны в несколько научном стиле: это было сознательно сделано для того, чтобы некоторые заявления объяснить более точно. Надеюсь, участники Форума сделают небольшое исключение. Итак:

Новая простота XXI века (на примере творчества Марии Мядюты)


Тихо. Сумерки. Бабье лето.
Четкий, частый, щемящий звук –
будто дерево рубят где-то.
Я засыпаю под этот звук.
Сон происходит в минувшем веке.
Звук этот слышится век назад.
Ходят веселые дровосеки,
рубят, рубят вишневый сад.

Данные несколько строк из «Элегии» Юрия Левитанского вспоминаются неслучайно. Ведь именно в последнее время в нашем музыкальном мире витает атмосфера воспоминаний и элегичности (в глубоком понимании слова), порождающей все новые размышления, часто не ожидающих своего итога. Действительно, стоит ли лишний раз говорить об уже давно приевшихся проблемах и заостренных вопросах – таких, как интонационный кризис, взаимоотношения музыканта с аудиторией, самовыражение творческой личности и т.д. Но не следует забывать, что именно такие настроения и послужили для многих композиторов толчком к формированию музыкального языка, знаменующего феномен «новой простоты» во второй половине ушедшего столетия. Сейчас, на рубеже XX-XXI веков, вопросы об этих явлениях стали еще более актуальными, свидетельство чего мы находим во многих научных и критических исследованиях, в которых с разных сторон анализируется творчество известных всем нам классиков современной музыки. Однако проблемы претворения данного феномена, а также соприкосновения с прошлым в разных формах в творчестве именно молодых композиторов – на сегодняшний день практически не затронуты и требуют отдельного освещения. Действительно, обращение к подобным стилистическим исканиям сегодня все больше возрастает. Подтверждением этого является творчество Марии Мядюты, студентки V курса композиторского факультета.
Для начала следует очертить общий круг произведений композитора согласно хронологическому порядку.
Итак, 2004 год: Хоровые обработки на украинские народные темы для смешанного хора: «Чорним очкам пора спати» и «Сива зозуленька».
2005 год: «Плач Бабиного Яра» для альта и фортепиано; «Разлука» для виолончели и фортепиано; Триптих прелюдий для фортепиано: «Домовой», «Заброшенный монастырь» и «Море на рассвете»; Цикл для деревянных духовых соло «Темпераменты».
2006 год: Романсы на слова Анны Чубач и Леси Украинки; Вариации для флейты и фортепиано на украинскую народную тему.
2007 год: Струнный квартет в трех частях; Соната для альта и фортепиано; Квартет для деревянных духовых «Рондо-новеллетта».
2008 год: Камерная симфония «Рефлексия» для струнного оркестра и рояля; Духовный хор на церковный канон «Богородице Діво, радуйся!» для смешанного хора; Квартет для флейты, кларнета, скрипки и виолончели «Метаморфозы» в двух частях.
И, наконец, период 2009-2010 годов: Работа над симфонической поэмой «Terra Feminarum».
Как видно, здесь происходит определенная жанровая эволюция, которая заключается в постепенном отступлении от камерных произведений к крупной форме и, далее – к симфонизму. Соответственно, во многом изменяются средства музыкальной выразительности и способы передачи эмоционального состояния. Кроме жанровых приоритетов, намечается и стилистическая эволюция: от просветленной лирики к заостренному психологизму, от преобладающей медитативности к открыто выраженному действенному началу. Но в любом случае композитору удается сохранить свой, индивидуальный стиль, знаменующий «новую простоту». Для того чтобы проследить конкретные признаки, отражающие данный феномен при определенной творческой эволюции, следует остановиться на конкретных произведениях камерного и симфонического жанров, отметив общие и различные стилистические черты. В качестве примеров избраны следующие произведения: из камерных – Триптих прелюдий для фортепиано («Домовой», «Заброшенный монастырь» и «Море на рассвете»); Вариации для флейты и фортепиано на украинскую народную тему; «Рондо-новеллетта». Из симфонических – Камерная симфония «Рефлексия» для струнного оркестра и рояля. Конечно, между первыми тремя произведениями и Камерной симфонией практически отсутствуют временные отступления – Триптих и Вариации сочинены в 2005-2006-х, «Рондо-новеллетта» в 2007, а Симфония – в 2008 году. Тем не менее, выбор средств музыкальной выразительности при всей общности позволяет говорить о существенной разнице в претворении феномена «новой простоты».
Прежде всего, общим является обращение к романтической эпохе – что, несомненно, превалирует и в других произведениях, однако осуществляется такая «ассоциативная перекличка» разными способами. Так, в первых трех названных пьесах о связи с данной традицией говорят следующие признаки:
– Программность идеи, наталкивающей на определенный круг образных сфер – вспомним названия частей фортепианного Триптиха: «Домовой», «Заброшенный монастырь» и «Море на рассвете»;
– Намек на определенный жанр, отсылающий к Шуману, о чем говорит уже одно «Рондо-новеллетта»;
– Мелодичность, прозрачность фактуры и тональная завершенность;
– Преобладание диезного тонального плана;
– Тонкие динамические градации;
– Танцевальность в ритме неторопливого вальса (вспомним Вариации).
Все эти, а также многие другие стилистические черты знаменуют тесную взаимосвязь с романтической традицией в новом понимании, с точки зрения отхода от конкретных ее канонов, как бы воспоминания о ней. В Камерной симфонии связь с истоками романтизма проявляется еще более отчетливо, но достигается это уже несколько иными способами:
– Обращение к жанру симфонии как самоценному жанру;
– Наличие бемольной сферы;
– Преобладание динамических контрастов, что свойственно симфонии экспрессивно-динамического плана;
– Непрерывное развитие от начала в конец.
Однако при всем отмеченном различии в обращении к романтической традиции все же можно отметить общие стилистические черты, отражающие феномен «новой простоты», например:
– Общий минорный колорит;
– Символическое значение пауз как смысловых узлов в музыкальном течении;
– Отсутствие нагроможденности в фактурных пластах;
– Постепенное прорастание тематизма из мельчайшего ядра и т.д.
Кроме обращения к истокам романтизма можно еще выделить некоторую взаимосвязь с классицизмом: и в камерных произведениях, и в Симфонии присутствует тематическая целостность, арочность и завершенность, а также ясные тонально-гармонические структуры «классического типа».
Несомненно, отмеченные стилистические тенденции, рассмотренные на примере нескольких произведений, хоть и очерчивают в большей или меньшей степени музыкальный язык Марии Мядюты, все же не являются исчерпывающими. Отдельный интерес могут вызвать сочинения, которые связаны с иными традициями. Но главное, что творчество композитора, а также многих других в наше время, знаменует собой некий прорыв интереса к прошлому сквозь призму новейших музыкальных средств XXI века. И есть надежда, что в будущем эта тенденция будет продолжена многими композиторами, ищущими свой, индивидуальный стиль.
«Я бы хотел, чтобы люди научились выражать свои чувства лишь словами «да» и «нет», и ничего более – как в Нагорной Проповеди», – недавно произнес Арво Пярт. И эти слова, скорее всего, произнесены неслучайно – ведь сегодня мы, так или иначе, вступаем в очередную фазу Новой Простоты.

Анна Проскурня