konstmusic писал(а):Словарь:
КРИТИКА (от греч. kritike — искусство разбирать, судить),
1) разбор (анализ), обсуждение чего-либо с целью дать оценку.
2) Отрицательное суждение о чем-либо (в науке, искусстве, общественной жизни и т. д.), указание недостатков.
3) Исследование, научная проверка достоверности, подлинности чего-либо (напр., критика текста, критика исторических источников).

Уважаемый konstmusic, у словарей и энциклопедий тоже есть авторы (чаще они подписаны под статьей), потому если приводите выдержку из какого-либо издания, оформляйте ее по правилам. Определений критики много, а приведенное Вами - отнюдь не эталонное.

konstmusic писал(а):По-моему, каждый из этих пунктов может быть т.ск. объективным, если критик пользуется научными методами анализа текста.

Обратите внимание, Вы говорите об объективности на основании субъективных предпосылок, не наводит ли Вас это на мысль, что объективность текста - фикция?

konstmusic писал(а):Научные методы и законы объективны (да, это тоже спорно, но здесь я говорю с точки зрения классической науки). Объективная критика -- это вся музыковедческая литература.

Ну и как же она может быть объективной, позвольте спросить, если у каждого исследователя свое мнение и нет двух одинаковых анализов одного и того же произведения? Музыковедческие термины постоянно оспариваются, разные школы по-разному трактуют одно и то же явление и не собираются мириться?

konstmusic писал(а):Вообще критика должна быть убедительной, а для этого она должна убеждать (научно, эмоционально, гипнотически -- как угодно).

Еще ни разу не встречала случая, чтобы композитор, читая о себе нелестные отзывы, сказал: "Черт, а ведь он (критик), прав!". Нет, любая похвала заставляет адресата проникаться симпатией к критику, а неприятные замечания моментально заставляют искать у критика изъяны.
Голословное описание текста с опорой на субъективные ассоциации -- это выражение личного мнения человека. Это может делать даже ребёнок.

konstmusic писал(а): Если же критика только раздражает, дразнит человека, толком не объясняя в чём, собственно говоря, его промахи (в том, что он не угодил ЛИЧНОМУ вкусу критика?) то это не критика, это просто...

Что значит "дразнит"? И вообще, исходя из Ваших высказываний, выходит, что критикующий пишет текст лично композитору, минуя остальных читателей. А ведь это чуть-чуть не так.

Добавлено спустя 7 минут 6 секунд:

konstmusic писал(а):Причём критика - инструмент эстетической культуры - приводит к конфликтам, притивоборствам, столкновениям - всё это тоже продукты и последствия эстетического подхода.
Это и не плохо и не хорошо.

Это хорошо, если Вы размышляете подобными категориями, конечно.

konstmusic писал(а):Что касается Минска, то я счастлив, что местное поле культуры из-за своей пустоты, вакуумности, отсутсвия традиций и историцизма способно формировать аэстетический взгляд на музыку. Поэтому здесь нет никакой критики и, как следствие, никаких конфликтов.

Сочувствую.

konstmusic писал(а):Здесь многие понимают, что в постмодернистском пространстве

Постмодернизм как эпоха закончился еще в конце прошлого века. Для нынешнего "пространства" названия пока не придумали, но чаще именуют постпостмодернизмом.

konstmusic писал(а):Сегодня критика -- это последнее, что влияет на состояние культурной среды.

Очень необычное мнение, поздравляю! А на чем оно, интересно, основано? Вы проводили социологические исследования? Или это просто то самое "субъективное", на которое Вы только что так нападали?

Kleo писал(а):Уважаемый konstmusic, у словарей и энциклопедий тоже есть авторы (чаще они подписаны под статьей), потому если приводите выдержку из какого-либо издания, оформляйте ее по правилам.

Я думаю, что здесь форум, а не публикации докладов научной конференции. Но если Вам так уж необходимо знать: Критика //
Большая энциклопедия Кирила и Мефодия 2001 [Электронный ресурс] : энциклопедия : по материалам изд-ва "Большая российская энциклопедия" : в 3 т. – Электрон. дан. (642 Мб). – Москва : Мультимедиа-издания компаний «Кирилл и Мефодий» , 2001. – Электрон. опт. диски (CD-ROM).

Kleo писал(а):Определений критики много, а приведенное Вами - отнюдь не эталонное.

Это хоть что-то. Предложите своё определение, на основании которого мы будем дискуссировать

Kleo писал(а):Обратите внимание, Вы говорите об объективности на основании субъективных предпосылок, не наводит ли Вас это на мысль, что объективность текста - фикция?

Наводит. Т.к. текст не существует вне восприятия исследователя, а восприятие всегда субъективно. Тогда на этом основании любая наука и критика - фикции. Я очень часто пользуюсь такой концепцией науки, но здесь не счёл нужным углубляться в такие философско-психологические дебри.

Kleo писал(а):

konstmusic писал(а):Научные методы и законы объективны (да, это тоже спорно, но здесь я говорю с точки зрения классической науки). Объективная критика -- это вся музыковедческая литература.

Ну и как же она может быть объективной, позвольте спросить, если у каждого исследователя свое мнение и нет двух одинаковых анализов одного и того же произведения? Музыковедческие термины постоянно оспариваются, разные школы по-разному трактуют одно и то же явление и не собираются мириться?

Во-первых, если вы заметили, я написал, что данное положение спорно.
Во-вторых, мнения музыковедов разняться из-за того, что они прибегают к различным НАУЧНЫМ методам анализа, или же трактуют НАУЧНЫЕ понятия исходя из различноых направленностей НАУЧНЫХ школ. Музыковедческая наука - это наука, а не базарное голдение. К этому я и призваю критику.

Kleo писал(а):

konstmusic писал(а):Вообще критика должна быть убедительной, а для этого она должна убеждать (научно, эмоционально, гипнотически -- как угодно).

Еще ни разу не встречала случая, чтобы композитор, читая о себе нелестные отзывы, сказал: "Черт, а ведь он (критик), прав!"

Говоря о убедительности, я говорил о убедительности прежде всего читающего, а не только автора. Если в критической заметке мелькают какие-то субъективные и лично мне не понятно откуда взятые, из чего выведенные ассоциации критика, то извините, они сразу делают общую конструкцию статьи для меня неубедительной.

Kleo писал(а):
Нет, любая похвала заставляет адресата проникаться симпатией к критику, а неприятные замечания моментально заставляют искать у критика изъяны.

Скорее не у критика, а в его статье, если, конечно критик перед этим не искал изъяны в композиторе, а не в его произведении.

Kleo писал(а):
Что значит "дразнит"?

Дразнит, это когда личные оскорбления (не имею в виду историю с Алмаши), притендуют на научную критику, прикрываются искусством критики.

Kleo писал(а):
И вообще, исходя из Ваших высказываний, выходит, что критикующий пишет текст лично композитору, минуя остальных читателей. А ведь это чуть-чуть не так.

Конечно, что это чуть-чуть не так. А как? Ведь ситуация порой такова, что критические статьи никто, кроме самих авторов и не читает А если и читает, то ему, наверняка, "по барабану", что написал композитор, как играли музыканты, и как это всё описал журналист.

Kleo писал(а):

konstmusic писал(а):Что касается Минска, то я счастлив, что местное поле культуры из-за своей пустоты, вакуумности, отсутсвия традиций и историцизма способно формировать аэстетический взгляд на музыку. Поэтому здесь нет никакой критики и, как следствие, никаких конфликтов.

Сочувствую.

Позвольте узнать чему.

Kleo писал(а): Постмодернизм как эпоха закончился еще в конце прошлого века. Для нынешнего "пространства" названия пока не придумали, но чаще именуют постпостмодернизмом.

Клео, я понимаю, что Вы человек супер-образованный, но коль на то пошло, то, по-настоящему, толком не могут определить, когда начался постмодернизм, и не говоря о том, когда он закончился, и был ли он вообще, и проч. (к вопросу о споре школ)

Kleo писал(а):

konstmusic писал(а):Сегодня критика -- это последнее, что влияет на состояние культурной среды.

Очень необычное мнение, поздравляю!

Спасибо!

Kleo писал(а):А на чем оно, интересно, основано? Вы проводили социологические исследования? Или это просто то самое "субъективное", на которое Вы только что так нападали?

Я никогда не нападаю на субъективное, я за определённое место субъективного в системе наки и культуры. А если Вы до сих пор не поняли, то всё, что я здесь пишу -- субъективное.
Сегодня критика лично для меня не играет никакой роли в формировании моих личных творческих шагов. Думаю у большинства коллег тожке.
Думаю также, что даже если безмерно что-то хвалить или хулить, то это абсолютно никак не повлияет на посещаемость филармонических или фестивальных концертов.

konstmusic, большое спасибо за ответ. Рада тому, что словосочетание "субъективность мнения" Вы не воспринимаете как нечто однозначно негативное и захламленное.
По поводу места критики в современной культурной системе: я Вам скажу, что для меня утверждение о ее бессмысленности опасно, легко могу поддаться И это совсем не шутка. Я сама постоянно задаю себе мучительные вопросы и иногда очень хочется все бросить, но пока еще вижу смысл в своих публикациях.
Во-первых, после каждого значительного события должен оставаться информационный шлейф. Иначе потом нечего гуглить. Когда происходит серьезный проект, организаторами и исполнителями затрачиваются напряженные силы - очень обидно, если СМИ это не освещает, молчание хуже обвинений.
Во-вторых, негативная критика занимает лишь незначительный процент общей массы и лично мной используется лишь изредка - когда я вижу прогрессирующий "откат" (именно поэтому можно принять мои выпады за "личную неприязнь к потерпевшему"). Поверьте мне, они не всегда бессмысленны: сначала объекты критики очень обижаются, иногда высказывают обиды в лицо, но спустя какое-то время (не часто, но бывает) пытаются что-то менять. Может и глупо, но меня это радует. Если же неудачи - случайность, то предпочитаю о них говорить минимально.
В-третьих, выдержками из критики композиторы и исполнители пользуются при составлении портфолио, помещают в буклеты, вывешивают на сайтах.
Это далеко не полный список, а лишь три пункта "небесполезности".
А дальше писать мне пока лень, звыняйтэ

Kleo писал(а):Во-первых, после каждого значительного события должен оставаться информационный шлейф. Иначе потом нечего гуглить....

Ну, чтобы что-то потом гуглить не обязательно к этому прилагать усислия журналистов, критиков. Нет, это конечно же хорошо, но ведь можно просто нанять или привлечь (лучше за деньги) человека, который отпиарит всё как надо и где надо в сети и не только. И для этого ему совсем не обязательно быть критиком, и даже музыковедом.

Kleo писал(а):Во-вторых, негативная критика занимает лишь незначительный процент общей массы и лично мной используется лишь изредка - когда я вижу прогрессирующий "откат" <...> Поверьте мне, они не всегда бессмысленны: сначала объекты критики очень обижаются, иногда высказывают обиды в лицо, но спустя какое-то время (не часто, но бывает) пытаются что-то менять.

А меня вот всегда интересует вопрос: где критерии в сегодняшней культурной реалии? Почему произведение X композитора Y, это его профессиональный "откат", а вот уже произведение Z --достижение?

Проблема критики сегодня в том, что ранее вектор эволюционности, историцизма, движения музыки из прошлого по линии прогресса был её фундаментом. Мало того, без этого фундамента она не мыслилась. А сегодня? Критика становится фикцией, превращаясь в пиар (серый, чёрный и проч), рекламу или антирекламу, в механизм музыкального рынка. Без векторно-линейного понимания искусства категории "отката", "регресс", "деградация" становятся инструментом запугивания потенциального покупателя музыки. "ты туда не ходи, ты сюда ходи!"
Для меня эти категории прогрессивности просто бессмысленны, и прислушиваться к мнению критика, серьёзно проповедующего категории прогрессивности, могут только композиторы, понимающие своё творчество как прогрессирующее движение от неопытности к мастерству. Да, именно для композиторов такого типа критик может служить определённым маяком, ориентиром, "тренером-консультантом", который в курсе всех прогрессивных новинок и ведущих тенденций в русле прогрессивного пути.
Но что есть критика вне понимания музыки как прогресса?
Чем-то ненужным.

Kleo писал(а):В-третьих, выдержками из критики композиторы и исполнители пользуются при составлении портфолио, помещают в буклеты, вывешивают на сайтах.

Ой, и неужели они там негативную критику критиков печатают?
Клео, если бы я, к примеру, Вам заплатил хорошие деньги, разве бы Вы не напечататли потрясающий отзыв в буклете или на сайте. При этом в чём может состоять комизм ситуации. Он может состоять в том, что я сам и Вы можем прекрасно понимать "ценность" моего "шедевра", но мне, грубо говоря, нужно "толкнуть" свой опус, своё имя, чтобы получить сейчас или в будущем "бабки". Также и с исполнителями. Сегодня грань между "остапствованием" и "серьёзным искусством" просто отсутствует, а критика, порой искуственно, пытается её начертить.

Kleo писал(а):Это далеко не полный список, а лишь три пункта "небесполезности".
А дальше писать мне пока лень, звыняйтэ

А мне вто не лень, а просто пока делать нечего Отдыхаю от учебного года, общаюсь на форуме с интересными людьми

konstmusic писал(а):но ведь можно просто нанять или привлечь (лучше за деньги) человека, который отпиарит всё как надо и где надо в сети и не только. И для этого ему совсем не обязательно быть критиком, и даже музыковедом.

За деньги нанимают пресс-секретаря. А его задача - заинтересовать критиков в своем объекте и постараться обеспечить ему положительную оценку. Речь идет не о денежной заинтересованности. Если критика поймают на "покупке-продаже", то грош ему цена (были такие случаи), равно как и расхваливание неудачного культурного явления ставит под сомнение репутацию пишущего.

konstmusic писал(а):А меня вот всегда интересует вопрос: где критерии в сегодняшней культурной реалии? Почему произведение X композитора Y, это его профессиональный "откат", а вот уже произведение Z --достижение?

Вы говорите об объективных критериях? Я считаю, что их нет. Мнение критика субъективно, но поскольку он так или иначе представляет мнение определенной прослойки социума (что неизбежно, критик - тоже существо социальное), это не только его точка зрения. Хоть под заметкой в газете все равно стоит одна фамилия. Я думаю, что "правильность" критики определяется временем - а потому, если прогнозы и оценки пишущего оправдались, если к его мнению прислушиваются, значит, его можно считать профессионалом. Себя я последним не считаю, мне до него еще расти и расти.

konstmusic писал(а): А сегодня? Критика становится фикцией, превращаясь в пиар (серый, чёрный и проч), рекламу или антирекламу, в механизм музыкального рынка.

Это касается в первую очередь сферы эстрады. И то лишь отчасти. Серьезные издания, по-моему, такого себе не позволяют.

konstmusic писал(а): Без векторно-линейного понимания искусства категории "отката", "регресс", "деградация" становятся инструментом запугивания потенциального покупателя музыки. "ты туда не ходи, ты сюда ходи!"

Нет, ну мы же не в 48-м году живем? То, что Вы перечисляете, не соответствует действительности.

konstmusic писал(а):Для меня эти категории прогрессивности просто бессмысленны, и прислушиваться к мнению критика, серьёзно проповедующего категории прогрессивности, могут только композиторы, понимающие своё творчество как прогрессирующее движение от неопытности к мастерству.

Вот не знаю даже примеров проповедования прогрессивности. Приведите, чтобы я поняла, что Вы имеете в виду.

konstmusic писал(а):Но что есть критика вне понимания музыки как прогресса?
Чем-то ненужным.

konstmusic, если звезды зажигают - значит, это кому-нибудь нужно. Полезность/бесполезность явления подтверждает ситуация, и рано или поздно исторгает его, если явление бесполезно. Критика - не двигатель прогресса (повторюсь, я не понимаю этого слова, особенно в применении к творчеству). Критика - один из элементов системы. Сравнивая с телом человека - это фильтр, вроде печени, почек, гланд... Последние, кстати, некоторое время назад предпочитали вырезать, не видя в них смысла. А потом оказалось, что в теле человека нет лишних органов, а природа не такая уж дура.

konstmusic писал(а):Ой, и неужели они там негативную критику критиков печатают?

Будете смеяться, но были примеры
Но ведь критики, как я уже сказала, негатив тоже нечасто пишут.

konstmusic писал(а):Клео, если бы я, к примеру, Вам заплатил хорошие деньги, разве бы Вы не напечататли потрясающий отзыв в буклете или на сайте.

Увольте - нет. Скорее всего, я бы даже перестала с Вами после этого общаться. Такие вещи предлагать просто неприлично.

konstmusic писал(а): Он может состоять в том, что я сам и Вы можем прекрасно понимать "ценность" моего "шедевра", но мне, грубо говоря, нужно "толкнуть" свой опус, своё имя, чтобы получить сейчас или в будущем "бабки".

konstmusic, ни один уважающий себя человек на это не пойдет.
А прихлебателей всегда хватало.

konstmusic писал(а):Сегодня грань между "остапствованием" и "серьёзным искусством" просто отсутствует, а критика, порой искуственно, пытается её начертить.

Совсем непонятное утверждение. Можете объяснить?

Kleo писал(а):За деньги нанимают пресс-секретаря. А его задача - заинтересовать критиков в своем объекте и постараться обеспечить ему положительную оценку.

Это понятно. Я про гугление. Если организаторы просто хотят, чтобы их событие выдавал поисковик, то критик тут ни при чём. Ну а отзывы -- это уже другое дело.

Kleo писал(а):Речь идет не о денежной заинтересованности.

Мне интересно в чём же, в чём?. Честно, хочется узнать, что движет критиками. Некоторые личные представления о "идеальном искусстве", личные амбиции, честолюбие? Если не секрет, обозначте СВОИ движужие силы. Ну, если не хотите откровенничать, то не нужно

Kleo писал(а):Равно как и расхваливание неудачного культурного явления ставит под сомнение репутацию пишущего.

Интересно, а разве не сами критики определяют, что явление неудачно? Получается, что 2 из 3-х критиков, написали, что явление неудачно, а тритий, что удачно. Что же, репутация этого третьего критика может быть поставлена под сомнение?
Или может я не так понимаю механизм определения "удачного-неудачного"? У Вас получается, что "удачное-неудачное", как бы феномены априорные, а критик лишь описывает само собой разумеющиеся для всех вещи. Тогда тем более не понятно, в чём его функция, если и так всё всем понятно?

Kleo писал(а):Мнение критика субъективно, но поскольку он так или иначе представляет мнение определенной прослойки социума (что неизбежно, критик - тоже существо социальное), это не только его точка зрения.

Когда субъективная точка зрения совпадает с субъетивными точками зрения многих, она уже становится в некоторой степени объективной. Во всяком случае, можно сказать, что та или иная точка зрения объективна в контексте (в рамках), той или иной субкультуры, того или иного социо-культурного слоя, группы индивидуумов.
В этой связи критику можно сравнить с имунной системой некой социо-культурной группы, которая защищает определённые аксиологические установки данной группы, способствуя раелизации како-то общеизвестной или внегласной глобальной цели определённого социо-культурного сообщества. Т.е. критика -- это сравнение результатов творчества композитора на предмет их соостветствия объективным ценностно-эстетическим критериям группы лиц.
И тут, на мой взгляд, сегодня критику всегда необходимо помнить о аксиологических установках других слоёв социума, других эпох и культур, дабы не закутываться в коконе своих субкультурных идеалов. Ведь, Вы правы, со временем они могут аказаться бесполезными, непродуктивными и даже пагубными для культуры и цивилизации в целом. Поэтому критик должен избегать роли простого глашатая некоего усреднённого коллективного сознания группы пусть даже самых просвещённых и умных людей. Он должен уметь созерцать произведение в социо-культурно-историческом контиуунуме целостно.
Да, это и есть профессионализм критика.

Kleo писал(а):Нет, ну мы же не в 48-м году живем?

Мне кажется, что каждая музыкальная субкультура живёт каждая в своём 48-м году Осуждения "оступников" будут всегда.

Kleo писал(а):Вот не знаю даже примеров проповедования прогрессивности. Приведите, чтобы я поняла, что Вы имеете в виду.

Клео, всё Вы знаете, может я просто неудобоваримо написал. Я имею в виду категории "эволюционности", "линейного движения", "развития", которое проявляется в европейкой культуре буквально на всех её уровнях, я бы даже сказал фрактально.
Прогрессивность (в применённом мной здесь значении) -- это непременное следования законам стилевой, технологической, формообразующей и проч. дивергенции (это я у А. Соколова или Е. Назайкинского читал?), т.е. каждое новое произведение -- это по-максимому то, что НЕ использовалось не только мной в моём предыдущем творчестве, но и, желательно, вообще никем и никогда.

Kleo писал(а):Критика - не двигатель прогресса (повторюсь, я не понимаю этого слова, особенно в применении к творчеству). Критика - один из элементов системы.

Я говорю про систему творчества, в которой нет критики как элемента этой самой системы. "Организм" без печени, гланд, почек и вообще вне плоти
Наример постискусство - это этакий эфирный ангел, способный перемещаться сквозь толши эпох и стилей. Этакий дух "умершей" (или воображающей себя умершей) культуры, вспоминающий в "пространстве" Вечности свою "плотскую" жизнь в грешном мире, где были чувства, страсти, вожделеюшщее эго и... критика

Kleo писал(а):

konstmusic писал(а):Клео, если бы я, к примеру, Вам заплатил хорошие деньги, разве бы Вы не напечататли потрясающий отзыв в буклете или на сайте.

Увольте - нет. Скорее всего, я бы даже перестала с Вами после этого общаться. Такие вещи предлагать просто неприлично.

Вот! Значит Вы руководствуетесь какими-то принципами, проповедуетет какие-то идеалы. Вот выше я уже спрашивал, какие.

Kleo писал(а):ни один уважающий себя человек на это не пойдет.

Фраза из области этики.
Неужели критика это ещё и проповедь творческой этики?

Kleo писал(а):

konstmusic писал(а):Сегодня грань между "остапствованием" и "серьёзным искусством" просто отсутствует, а критика, порой искуственно, пытается её начертить.

Совсем непонятное утверждение. Можете объяснить?

Я про то, что в искусстве всё всегда условно, а сегодня оно условно как никогда. Критика же, на мой взгляд, пытается, даже ставит одной из задач, дать однозначные (пусть и сиюминутные, недолговечные) оценки: прочерчить границы между удачным и неудачным, плохим и хорошим, ценным и бесполезным, высоким и низким. Часто эти границы умышленно, намеренно проводятся так, а не иначе для разрешения чьих-то личных психологически глубинных внутренних конфликтов, или для удовлетворения чьих-то личных меркантильных интересов.

konstmusic из ваших формулировок я вынесла два главных вывода.
Первый:
Вы плохо ориентируетесь в функционировании критики или даже не представляете, что это такое. Критик для вас - это средневековый алхимик, которого лучше сжечь на костре, чем разбираться, что же он собственно изобрел.
Второй:
Вам охота поспорить и Вы сейчас оттачиваете навыки сражения с ветряными мельницами.

И первое, второе меня умиляет, радует и по-хорошему поддразнивает, но разговор наш несколько обессмысливает.

Мне кажется, доказывать нужность критика - еще более глупо, чем необходимость композитора. Знаете, почему? Потому что, судя по Вашей установке на постмодернизм, все тексты уже написаны и исполнитель стоит перед таким нотным багажом, что может и не играть современные произведения (что, собственно, чаще всего, увы, и происходит). А вот критик ему пока еще нужен, хоть и не обязателен.

Дихотомию субъективность-объективность я рассматриваю только в стихийном русле. Объективность, если сравнивать с фракталом, состоит из самоподобных элементов, каждый из которых субъективен. А потому объективность - лишь субъективность в какой-нибудь десятой степени. Или в третьей - уж как получится.

Kleo писал(а):konstmusic из ваших формулировок я вынесла два главных вывода.
Первый:
Вы плохо ориентируетесь в функционировании критики или даже не представляете, что это такое. Критик для вас - это средневековый алхимик, которого лучше сжечь на костре, чем разбираться, что же он собственно изобрел.

Да Бог с Вами! Скорее я склонен ко второму Вашему выводу.

Kleo писал(а):
Второй:
Вам охота поспорить и Вы сейчас оттачиваете навыки сражения с ветряными мельницами.

Я не делаю тайны из того, что использую форум не только как способ общения, но и как полигон для оттачивания навыков "сражений" с вероятным "противником" (мельницы тоже считаются )

Kleo писал(а):
Мне кажется, доказывать нужность критика - еще более глупо, чем необходимость композитора. Знаете, почему? Потому что, судя по Вашей установке на постмодернизм, все тексты уже написаны и исполнитель стоит перед таким нотным багажом, что может и не играть современные произведения (что, собственно, чаще всего, увы, и происходит). А вот критик ему пока еще нужен, хоть и не обязателен.

Ну вот я рад, что из моих постов Вы полностью понимаете мою "постмодернистскую установку"
Хотя в чём для меня прелесть постмодернизма? В том, что даже постмодернистская установка может быть не одной единственной установкой в размышлениях о музыке, композиторе, критике и проч.
Я бы сказал, что постмодернизм делает субъекта творчества неуязвивым для критики и в то же время полностью уничтожимым. Вот такой парадокс.

Kleo писал(а):
Дихотомию субъективность-объективность...

Оставим

konstmusic писал(а):Я бы сказал, что постмодернизм делает субъекта творчества неуязвивым для критики и в то же время полностью уничтожимым. Вот такой парадокс.

У меня вдруг всплыла формулировка, запомнившаяся еще со студенческой скамьи: критика - это создание контекста. Кстати, абсолютно постмодернистская, не находите? Итого получаем, что хороший критик - не тот, который способен дать правильную оценку, пять с минусом или три с плюсом, а тот, который способен создать правильный контекст. Думаю, это действительно актуальная задача: создание связей, это же может быть интересно и композитору. Я не имею в виду, что нужно сказать, на что это похоже: на Айвза или на Шелси. Скорее, соотнести с огромным пластом культуры и показать преемственность, например. Но для этого критик должен быть оччень образованным человеком.
Для меня идеальные критики - Филановский и Раннев. И тут еще очень важный момент: оба они еще и композиторы. Думаю, для того, чтобы уметь хорошо критиковать, нужно быть больше, чем критиком. А композитор-критик, внимательный к языку - это идеал.

Вот именно об этом, что Вы написали, уже несколько суток я ходил вокруг да около, формулируя всё распылённо, разрозненно и расплывчато. Но Вы молодец, собрали концентрат, вызрел он, что ли в этой дискуссии.
По поводу композиторов-критиков, то я сейчас с удовольствием читаю книгу "Арнольд Шёнберг. Стиль и мысль. Статьи и Материалы". Шёнберг просто-таки личность Возрождения. Рекомендую всем, кто ещё не читал (а может это только я, темень, ещё не читал?)

konstmusic писал(а):По поводу композиторов-критиков, то я сейчас с удовольствием читаю книгу "Арнольд Шёнберг. Стиль и мысль. Статьи и Материалы". Шёнберг просто-таки личность Возрождения. Рекомендую всем, кто ещё не читал (а может это только я, темень, ещё не читал?)

Шенберга читала письма. Тоже интересно. Но в целом - он слишком наставник, как для личности Возрождения.

Думаю, уместно в русле последних обменов мнений по поводу критики привести в этой ветке отрывок из статьи Шёнберга «О музыкальной критике» (Из книги А. Шёнберга «Стиль и мысль. Статьи и материалы». – Москва : Композитор, 2006. – С. 252-254). Примечательно то, что статья была опубликована без малого 100 лет тому назад (в октябре 1909 г.). И хотя она касается исключительно музыкальной культуры Вены того времени, некоторые мысли, на мой взгляд, созвучны ситуации современной как в Восточной, так и Западной Европе. Впрочем, я предлагаю всем интересующимся просто ознакомиться и сделать свои выводы.
ПС Если есть опечатки, то вызваны они тем, что я сканировал-распознавал текст, но, кажется оные отсутствуют.

«Музыка нашего времени ставит множество проблем, бесчисленное множе¬ство. Но кто их видит, кто замечает? В конце концов надо признать, что пре¬жние консервативные критики все-таки могли еще задаваться вопросом: если скерцо стоит перед Adagio, производит ли это необходимый эффект, допусти¬мо ли это; может ли вторая часть быть в тональности Fis-dur, если [основная] тональность произведения — F-dur. Все это сегодня — хлам, и тем не менее необходимо знать, что под этим подразумевается.. Тогда не проходили бы мимо проблем, не замечая их. Тогда не могло бы случиться так, что Шарпантье, [Р.] Штраус, Дебюсси, Дюка сочиняют на прозаические тексты, а об этом не го¬ворится ни слова. Критики старого типа, конечно, воспротивились бы, выдвинули эстетические доводы за и против и доказали, что это невозможно, хотя мастера продемонстрировали им — это возможно. Было бы написано много чепухи, но существовало бы то сопротивление, которое только и придает цен¬ность победе. Наши же музыкальные критики как раз никогда и не становятся пушечным мясом в художественной войне. Они жаловались на диссонансы, когда оставалась незамеченной проблема одночастной симфонии; жаловались на диссонансы, когда налицо были новые возможности мелодического развития. И они жаловались на диссонансы, когда никаких диссонансов не было. Так, в связи с концертом моих учеников некий слухач объявил, что [прозву¬чавшая там] часть струнного квартета — а ее гармония была лишь чуть по¬сложнее шубертовской — это яркий образец моего тлетворного влияния.
Чтобы воспринять художественное впечатление, надо активизировать собственную творческую фантазию (эту давно известную мне мысль я недав¬но прочитал в «Факеле» в письмах [Оскара] Уайльда). Только тепло, излучае¬мое самим человеком, создает художественное произведение, и в конечном итоге любое художественное впечатление есть творение фантазии слушате¬ля. Конечно, вызванное к жизни произведением искусства; но только если помимо передающего устройства имеется и настроенное на ту же волну при¬нимающее. Чтобы преобразовать художественное впечатление в художествен¬ное суждение, надо обладать опытом истолкования своих неосознанных ощу¬щений, надо знать свои склонности и свой тип реакции на впечатления. А уж чтобы высказывать суждение о ценности [произведения искусства], надо уметь сравнивать друг с другом художественные впечатления; надо, доверив¬шись своей природе — а она не может быть лишена самобытности — или по меньшей мере своему образованию ( = всестороннему образованию), найти подход, который позволил бы приблизиться к сути произведения. Надо иметь чувство прошлого и представление о будущем. И, наконец, можно и ошибать¬ся; но тогда надо хотя бы что-то собой представлять!

Как далеко до этого нашим критикам! Истинная причина, пожалуй, — не¬способность, ибо злонамеренность никогда не принесет столько вреда, сколько глупость. Человек с интеллектуальным потенциалом, преследующий художника, скажем, из мести, сумеет отыскать все, с чем стоит поспорить. Глупец, напротив, вредит даже тогда, когда подличает. К примеру, он за простоту. Но услышал что-то простое, он говорит себе: «Это я понимаю, а раз мне нравится, значит это плохо», и ругает. Если он слышит то, чего совсем не понимает, что ему совершенно не нравится, то знает: перед ним нечто особенно значительное, и ругает. Или же хвалит, но только чтобы позлить коллегу, которому завидует и на место которого с радостью бы поступил. Или он за мелодию. Но если кто-то пишет мелодически, то критик, упрекая за банальность, тем самым признается, что ему понравилось. Никто и не старается, но угодить таким людям было бы трудно, так как они не знают своих собственных склонностей, а если имеют о них мнение, то знают: их надо тщательно скрывать, ибо газетчик ведь обязан попытаться изобразить некое богоподобие.
Влияние критики на публику полностью исчезло. Никто больше не считается с ее суждениями. Потому что либо не интересуется предметом, либо сам является любителем, а потому понимает столько же, сколько человек из редакции. Либо кто-то был в числе присутствовавших [на концерте] и знает, происходило, либо не был и, значит, не знает. На отчет корреспондент полагаться никак нельзя. Он видит то, что хочет видеть, а не то, что было в действительности; делает из аплодисментов провал, из шиканья – успех; приписывает слушателям мнение, которого придерживается сам; потому что критику, как правило, недостает духа высказывать единоличное мнение. Если он чувствует, что находится под прикрытием хотя бы небольшой части публики, рассказывает, будто вся публика была возмущена или воодушевлена. Если представить поведение публики в ложном свете никак нельзя, то защиты от общественного мнения он ищет у своих коллег. Так публику то ругают заодно с художником, то хвалят заодно с критиком. Но правды нет почти никогда; без искажений и подозрений (приятельство, клика) редко обходится даже в тех случаях, когда правда достигла бы той же цели, что и ложь.
Читатель не придает этому большого значения, потому что знает почти все мотивы, знает течения, личные приязненные и неприязненные отношения, от которых всё зависит. Но всегда что-то да остается, в хорошем и в плохом; похвалы и порицания, ничего сами по себе не значащие (потому что всякий ощущает неуважение, с которым их раздают) превращаются в ценности коммерчески-делового свойства: создают художнику рекламу или настраива¬ет против него — в зависимости от того, какую позицию по отношению к себе он дал кому-то занять. И это — сила. Она вряд ли сравнима с силой прежних властителей, позволявшей раздавать и отнимать места. Как и многое другое, это сегодня измельчало; сегодня говорят колкости там, где раньше наносили удары. Но это суммируется, и тысяча булавочных уколов парализует, быть может, так же верно, как разил насмерть удар кинжала. Эта сила, быть может, и не опаснее прежней, но больше докучает. Она беспощаднее, потому что, поде¬ленная меж многими, еще и снижает степень ответственности; «Этот, этот и тот виноваты по меньшей мере так же, как я», — может оправдывать себя вся¬кий. И тот, и другой и третий... всех как раз и не охватишь. Это вселяет в каж¬дого из них уверенность большую, нежели есть у тех, кто выступает сам за себя. Не надо быть сильным духом, чтобы действовать тут заодно с другими. Но нужна большая сила духа, чтобы этому противиться. Убить за это не убьют, но можно сойти с дистанции, исчезнуть. И это самое страшное. А потому не стоит удивляться, что те немногие, к кому данная характеристика относится не в полной мере, робки, нерешительны. Особенно не стоит удивляться этому в Вене. Наш «мягкий климат», конечно, не способен придать ненависти и за¬висти внешне приятные формы, но твердости, решительности он, кажется, способствует совсем уж мало. Всё — компромисс, повсюду — осторожность, внешнее благородство. Все должно «выглядеть как что-то», неважно, пред¬ставляет оно собой что-то или нет; все решает внешнее!
А раз так, то, пожалуй, лучше бы двух-трех «порядочных людей» и не существовало. Не будь в Содоме и Гоморре двух-трех праведников, быть может, сжалился бы разгневанный Господь и дал возможность возникнуть из соляной пустыни новой культуре. Это слабая надежда. В Вене всегда будет несколько праведных, которым, однако, приходится иметь дело с не¬праведными, несколько порядочных, которые грозят исподтишка и при этом могут любезнейшим образом общаться с продажными; несколько двадцатилетних с уравновешенностью и рассудительностью шестидесятилетних, которые умеют перевести на рельсы осторожности и благоразумия любой отважный поступок, и несколько сорокалетних, ненадежных, словно четыр¬надцатилетние школьники, шаловливых, лишенных чувства ответственно¬сти и уважения по отношению к вещам, которых не способны понять».

прекрасная дискуссия...

хорила писал(а):прекрасная дискуссия...

да-да....

Дивовижна стаття В.А. Жуковського, написано два століття тому!...

О критике
[письмо к издателям Вестника Европы]

Будучи усердным читателем вашего журнала и желая вам искренно успеха в его издании, почитаю обязанностью собщить вам слышанный мною недавно любопытный разговор, которого поводом было ваше объявление о Вестнике на следующий год, пропечатанное в московских газетах.
Я обедал на сих днях у одного моего знакомца. Это человек старого времени, совсем неученый, но одаренный здравым рассудком; он не знает иностранных языков, но любит читать, и все хорошие русские книги (оригинальные и переведенные) прочитал от доски до доски; любит поэзию – но одну русскую, ибо иностранных поэтов знает только по слуху, или в некоторых переводах (следовательно, почти не знает, ибо вы сами признаетеся, что большую часть переводов можно сравнить с ложными слухами, которые и самую истину нередко превращают для нас в небылицу). Он имеет что-то похожее на вкус, но по справедливости можно назвать его суевером во мнениях о словесности, ибо все старое кажется ему прекрасным потому единственно, что оно старое. Вообще он большой неохотник до критики: умея чувствовать изящное, он мало оскорбляется тем, что оно бывает иногда смешано с дурным; скажу более: самое дурное, от своего смешения с хорошим, бывает для него или сносно, или и совсем незаметно. У него нашел я общего нашего знакомца, умного и весьма образованного человека. Он не автор, но судит с великой основательностью о произведениях писателей. Он любит изящную словесность и в особенности занимался ее теорией; его мнения о поэтах, ораторах, и вообще о произведениях искусства основаны на правилах верного и образованного вкуса.
Рассуждая о литературе, коснулись и вашего Вестника. «Вот новость, сказал мой Стародум (назову его Стародумом), подавая общему приятелю нашему тот листок газет, в котором помещено ваше объявление. Издатели располагаются угощать нас критикой: весьма любопытствую знать, что их этого выйдет; но, признаюсь вам, ничего доброго не обещаю себе от критики: что пользы нападать на писателей, которых и без того у нас очень немного? И нужно ли заводить междоусобия в спокойной республике литературы, превращать ее в поле сражения, на котором одинаковое бесславие ожидает и победителя и побежденного; а нас, читателей, сделавшихся просто зрителями, принуждать смотреть, смеяться, и, может быть, презирать жалких людей, забавляющихся нас своими ссорами? И ссору автора с критиком не можно ли по справедливости сравнить с сражением петухов, забавным только для тех, которые на него смотят и держат большой заклад? Я твердо уверен, что такие забавные ссоры много вредят литературе и необходимо унижают почтенный характер писателя».
Позвольте с вами не согласиться (отвечал наш общий приятель). Уверяю вас, что вы испугали себя привидением: или я ошибаюсь, или понятие, составленное вами о критике, весьма несправедливо. Ссора, сражение, междоусобия – все эти ужасные слова, которыми вы окружили миролюбивое слово: критика, совсем не принадлежат к ее свите. Критика есть суждение, основанное на правилах образованного вкуса, беспристрастное и свободное. Вы читаете поэму, смотрите на картину, слушаете сонату – чувствуете удовольствие или неудовольствие – вот вкус; разбираете причину того и другого – вот критика. И все вше несходство с настоящим критиком состоит единственно в том, что вы рассуждаете наедине с собою о таком предмете, о котором он говорит в присутствии многих, имеющих полное право соглашаться с ним, или не соглашаться – значит ли это заводить междоусобие в спокойной республике литературы? И почему ж унизительно говорить свое мнение вслух о таком предмете, который можно назвать собственностью строгого мнения? Разумею здесь все произведения словесности изящных художеств.
“Но прошу покорно заметить, не сами ли вы уничтожили пользу критики, сказав, что каждый читатель есть сам по себе уже критик? Позволено ли одному представлять целое общество? И не безумное ли высокомерие почитать себя голосом публики, или присвоивать себе способность давать законы ее суждениям?” – И в этом случае позволяю себе думать различно с вами. Напрасно приписываете в ыкритику неприличное намерение быть законодателем мнений. Положение автора можно с одной стороны сравнить с положением человека, разговаривающего в обществе: первый говорит большими монологами, на которые или не дают ему ответа, или отвечают ему; в критике другой выражается в нескольких словах, слышит ответы, делает возражения – то же, что критика: отвечать на бумаге, отвечать на словах, не все ли равно? Где же намерение быть законодателем мнений? Одно необходимое условие – учтивость. Предлагайте мысли свои, не думая, чтобы они были не опровержимы. Правда, что каждый читатель есть сам по себе критик, ибо он думает и судит о том, что читает; но следует ли из того, чтобы критика была бесполезна? Я сомневаюсь. Два рода читателей: одни, закрывая прочтенную ими книгу, остаются с темным и весьма беспорядочным о ней понятием; это происходит или от непривычки мыслить в связи, или от некоторой беспечности, которая препятствует им следовать свои вниманием за мыслями автора и разбирать впечатления, в них производимые красотами или недостатками его творения; другие читают, мыслят, чувствуют, замечают прекрасное, видят погрешности – и в голове их остается порядочное, полное понятие о том, что они читали. Некоторые, прибавлю, судят криво и косо о произведениях изящного, потому что вкус их и рассудок или исполчены предубеждениями, или весьма еще мало образованы и требуют направления. Для первых благоразумная критика полезна бывает тем, что одна может служить Ариадниной нитью их рассудку и чувству, которые без того потерялись бы в лабиринте беспорядочных понятий и впечатлений; она облегчает для них работу уму; соединяет и приводит в систему то, что им представлялось без связи и по частям, побеждает их беспечность, и, избавляя внимание от тягостного усилия, приводит их кратчайшим путем к той цели, в которой не могли бы они достигнуть без указателя. Другим доставляет она случай сравнивать собственные понятия с чужими, более или менее основательными, и следовательно представляет им с другой точки зрения те предметы, которые они уже с одной или с некоторых рассматривали; от такого сравнения рождаются новые понятия, или объясняются и становятся положительнее старые. Но главная и существенная польза критики состоит в распространении вкуса, и в этом отношении она есть одна из важнейших отраслей изящной словесности, прибавлю, и философии моральной. Что такое вкус? Чувство и знание красоты в произведениях искусства, имеющего целью подражание природе нравственной и физической. Научась живее чувствовать красоты подражания, мы необходимо становимся чувствительнее и к красотам образца. Человек с образованным вкусом (который всегда основывает на чувстве и только управляем бывает рассудком), должен быть и в своей нравственности выше необразованного. Критика, распространяя истинные понятия вкуса, образует в то же время и самое моральное чувство; добро, красота моральная в самой натуре, отвечает тому, что называется изящным в подражаниях искусства; следовательно с усовершенствованием одного соединяется и усовершенствование другого. Из всего, мною сказанного, можете заключить, что звание критика и весьма важное и весьма трудное. Вот идеал, составленный мною о характере: истинный критик, будучи одарен от природы глубоким и тонким чувством изящного, имеет проницательный и верный ум, , которым руководствуется в своих суждениях; чувство показывает ему красоту там, где она есть, во всех ее оттенках, , и самых нежных и самых нечувствительных; рассудок определяет истинную цену ее и не дает ему ослепляться ложным блеском, иногда заменяющим прямо изящное. Он знает все правила искусства, знаком с превосходнейшими образцами изящного; но в суждениях своих не подчиняется рабски ни образцам, ни правилам; в душе его существует собственный идеал совершенства, так сказать, составленный из всех красот, замеченных им произведениях изящного, идеал, с которым он сравнивает свякое новое произведение художника; идеал возможного, служащий ему верным указателем для определения ступеней превосходства. Этого не довольно: чтобы судить о произведениях искусства, которые не иное что, как подражание природе, надлежит хорошо быть знакомым и с самым предметом подражания – с природою. Возьмите в пример самый высокий из всех родов поэзии: эпическую поэму. В ней видите нравственный мир со всеми его страстями, и мир физический со всеми его прелестями и великолепием. Спрашиваю: будет ли в состоянии критик определить достоинство стихотворца в изображении страстей и характеров, которые надлежит наблюдать в самом человеке, ему неизвестны? Заметит ли он верность или неверность в изображениях физической природы, если иногда сам не восхищался ее красотами, если очарование вечера, или спокойное величие утра, или приятность тенистых долин, или ужасы диких утесов, неподвижных посреди ниспадающих с вершины их водопадов, не имеют ничего привлекательного для его сердца? Истинный критик должен быть и моралист-философ и прямо чувствителен к красотам природы. Скажу более: он должен быть и сам морально-добрым, или по крайней мере иметь в душе своей решительное расположение к добру; ибо доброта моральная, как я уже сказал прежде, служит основанием чувству изящного, и последнее, не будучи соединено с первым, никогда не может иметь надлежащей верности. Наконец хочу найти в нем пламенную любовь к искусству: он должен иметь о нем понятие высокое; в противном случае никогда не составится в голове его тот идеал совершенства, без которого мысли его не будут ни живы, ни убедительны. Само по себе разумеется, что критиков, близких к моему идеалу, весьма немного: Лонгины, Джонсоны, Аддисоны, Лягарпы, Лессинги так же редки, как и великие художники, которых творениям они научили нас удивляться.
“Надобно согласиться, что ваше изображение критика может привести в отчаяние и самого неустрашимого рыцаря критики; и я имею причину думать, что господа издатели Вестника, которые так смело выступили на сцену критики в своей газетной прокламации, не близки к вашему идеалу – (извините, я повторяю, что слышал) – но позвольте мне сделать одно замечание: из всех ваших рассуждений не имею ли я права заключить, что критиком (таким, какого вы описали) может быть один только художник? Кому лучше живописца судить о живописи, и лучше поэта о стихотворстве? Артисту, более нежели другим, должны быть известны все тайны его искусства, и не должно ли наперед самому написать что-нибудь превосходное, чтобы иметь способность и право критиковать произведения искусства?»
– Замечание ваше, если хотите, и справедливо и нет. Хороший артист не может не быть и хорошим судьею своего искусства, это правда; но их этого еще не следует, чтобы способность рассматривать произведения искусства непременно соединена была со способностью произвлдить изящное. Лягарп посредственный трагик; но кому лучше его известна теория драматического искусства? И его примечания на трагедии Расина и Вольтера не лучше ли несравненно тех примечаний, которые великий Корнель, сей превосходный трагик, написал на собственные свои трагедии? Творец действует по вдохновению: он быстро угадывает те красоты, которые критик, руководствуемый чувство изящного, с медлительностью рассудка рассматривает в самом их происхождении. Сия медлительность в работе разбирающего вкуса едва ли сообразна с быстротою творческого духа; и мы не всегда находим их соединенными в одном и том же человеке. Способность восхищаться красотою, способность угадывать тот путь, по которому творческий гений дошел до своей цели, то есть, до произведения изящного, не есть еще творческий гений – она степенью ниже; не всякому дано от природы производить великое; но тот всех ближе к великому, кто лучше других угадывает его тайны. И если бы надлежало выбирать, то я поручил бы последнему быть толкователем первого, ибо он способнее входит в такие подробности, которые первый, объемлющий все одним взглядом и в целом, пренебрег бы, как бесполезные, а потому и не объясним бы нам удовлетворительно своего образа действовать.
«Благодаря вам, я помирился с критикой – но должно признаться, что не все расположены к ней так милостиво, как вы. Я наименовал бы некоторых известных писателей, которые ненавидят как самую критику, так и важных господ критиков. Например Фильдинг (которого прекрасный роман, лучший из всех романов, умерщвлен для нас русских в безбожном переводе) называет их публичными клеветниками, немилосердно марающими доброе имя книг. Едва ли можно перечесть те приятные титулы, которыми их награждают: это завистники, ядовитые пасквилянты, неприятели славы, и прочее, и прочее. Что скажете?»
– Скажу, что все это относится к одному только злоупотреблению критики, и что имена завистников, ядовитых пасквилянтов, неприятелей славы, принадлежат единственно таким людям, которые вооружаются критикой не для пользы вкуса, а в угождение собственным своим страстям: зависти, мщению и пр. Но это самозванцы-критики, и их-то смешные ссоры с писателями можно по справедливости сравнить с сражением петухов, забавным для одних только зрителей. Некоторые из них нападают на превосходного автора из одной ненависти к превосходству; другие отмщают, на счет вкуса, за личное оскорбление; иные (и, кажется, большая часть) имеют в виду одно остроумие, и колкостями, на счет хорошего и дурного без рабора, угождают врожденной насмешливости читателя. Таких забавных или презрительных актеров было весьма много на сцене французской литературы, и некоторые (например Фрерон) прославились своим бесславием. У нас еще ничего подобного не бывало, вероятно потому, что иы не богаты произведениями собственными, может быть, также и потому, что русские несколько равнодушны ко всему русскому; а критика и хорошая и дурная существует только там, где литература есть один из предметов всеобщего внимания. Как бы то ни было, злоупотребление вещи не унидает достоинства. Но прибавлю, звание критика соединено само по себе с некоторыми неизбежными опасностями: критик имеет дело с самолюбием, и, что всего важнее, с самолюбием авторским (которое по своей раздражительности занимает первую степень между всеми родами самолюбия); следственно он всегда подвержен опасности оскорблять и самым скромным и самым умеренным суждением. В таком случае спасут его одни следующие правила: пусть будет он совершенно беспристрастен (беспристрастие можно назвать честностью критика); пускай имеет в виду единую пользу искусства, остерегается предубеждения и не позволяет себе быть судьею в таких случаях, в которых какая-нибудь личность нечувствительно может замешать в приговор его – пристрастие. Думаю также, что, разбирая произведения изящные, он должен более останавливаться на красотах, нежели на погрешностях, и, замечая только одни важные ошибки, выставлять превосходное: ибо всякая новая красота есть приобретение искусства, есть новый шаг его к совершенству. Наконец язык его должен быть важен и прост, и только в необходимых случаях (когда простое убеждение недостаточно) позволяется ему употребить оружие насмешки. Насмешка производит не убеждение, а предубеждение; она должна быть только пособием здравой логики, и тем более опасна, что может унизить самое превосходное. Известно, что забавные софизмы Вольтера повредили для многих важным и спасительным истинам христианства.
«Все мнения ваши справедливы; но спрашиваю: много ли найдет случаев такой критик, которого вы описали, применять свой идеал изящного к произведениям наших писателей и художников? Нельзя ли по справедливости подозревать, что он совсем останется у нас без дела?»
– Ваша правда, мы еще не богаты произведениями превосходными; наша словесность едва начинает выходить из младенчества; оригинальных русских книг весьма немного (я говорю об одних хороших); за то какое множество переводов, и каких переводов! Их смело можно назвать оригиналами, ибо они совершенно никакого не имеют сходства с подлинниками. Что же делать критику посреди сего наводнения, в котором утопает наша несчастная словесность? Говорить об искусстве и слоге, рассматривая такие книги, в которых нет и следов искусства и слога, значило бы сражаться с ветряными мельницами. Но я и рассматривание вздорных книг, за неимением хороших, не почитаю совсем бесполезным. Критика может быть у нас приготовлением к хорошему. Разбирая, и, если угодно, осмеивая безобразные переводы романов, которыми книгопродавцы без всякой пощады нас угощают, она сделает нас по крайней мере взыскательными, по крайней мере научит называть дурное дурным; а чтобы познакомить нас с истинно прекрасным, пускай обращает наше внимание на произведения старых, или давно уже известных классических писателей наших. В сочинениях Ломоносова, Державина, Дмитриева, Карамзина и еще некоторых новейших найдутся образцы, довольно близкие к тому идеалу изящного, который должен существовать в голове каждого критика. Причины же небогатства нашей словесности...
Разговор был прерван на самом этом месте прибытием нескольких посторонних людей. Я простился с моим знакомцем, побежал домой и записал слышанное: надеюсь, что некоторые мысли моего почтенного адвоката критики будут полезны и для вас.